Чтение онлайн

воспоминания княгини Натальи Долгорукой, урожденной графини

Шереметевой (1714–1771). Она была невестой одного из олигархов

семейства Долгоруких, когда переворот Анны Иоанновны (1730)

восстановил самодержавие и отправил Долгоруких в ссылку.

Несмотря на это, она вышла замуж за ссыльного и следовала за ним

во всех его испытаниях. После его казни она стала монахиней и в

старости написала историю своей жизни для детей и внуков. Главная

ее прелесть, помимо нравственной высоты автора, в совершенной

простоте и непритязательной искренности рассказа и в великолепном

чистейшем русском языке, каким могла писать только дворянка,

жившая до эпохи школьных учителей.

Из более поздних мемуаристов я уже говорил о Державине;

воспоминания Болотова (1738–1833) и Данилова (1722–1790) –

бесценные документы социальной истории нравов и притом

интересное и приятное чтение.

Немалый литературный интерес порой представляют личные и

даже официальные письма. Нелитературные люди, как правило, более

независимы от грамматики и риторики, чем литераторы, и поэтому их

русский язык энергичнее и характернее, чем язык профессионалов.

Распространяться по этому поводу у нас нет возможности, но

совершенно невозможно обойтись без упоминания фельдмаршала

Суворова, одного из культурнейших и информированнейших людей

эпохи. Он был очень внимателен к форме своей личной и

официальной корреспонденции, в особенности к языку своих

приказов. Эти последние бесспорно относятся к самым интересным

явлениям того времени. Они явно рассчитаны на ошеломляющий

эффект неожиданности. Стиль их – череда нервных, отрывистых

фраз, которые производят впечатление ударов и вспышек.

Официальные доклады Суворова нередко написаны в неожиданной и

запоминающейся форме. Его писания так же отличаются от

общепринятой классицистической прозы, как его тактика – от

тактики Фридриха или Мальборо. В некотором смысле это был

первый русский романтик, и в старости его настольной книгой был

Оссиан в прекрасном русском переводе Кострова, с посвящением

великому солдату.

7. КАРАМЗИН

Последние годы царствования Екатерины увидели начало

литературного движения, связанного с именем Карамзина. Это не

было революцией. Дух восемнадцатого столетия оставался живым

еще долго, и новое движение в значительной мере утверждало этот

дух. Реформа литературного языка, его самая поразительная и

заметная черта, была прямым продолжением реформ Петра и

Ломоносова с их европеизацией и секуляризацией. Но поскольку и

сама Европа изменилась за истекшее время, то новая волна

европеизации принесла с собой новые идеи и новые вкусы –

чувствительность Ричардсона и Руссо и первые признаки мятежа

против классицизма.

Главным вопросом, однако, был вопрос о языке. Целью

Карамзина было сделать литературный русский язык менее похожим

на старые церковные языки – славянский и латынь, и более похожим

на французский, новый язык образованного общества и светской

науки. Он заменил тяжелый германо-латинский синтаксис, введенный

Ломоносовым, более изящным французским стилем. Выбрасывая

славянские слова сотнями, Карамзин во множестве вводил

галлицизмы – точные переводы с французского слов и понятий,

связанных с новой чувствительностью или с достижениями науки.

Реформа имела успех и была немедленно принята большинством

писателей. Но ни в коем случае не следует думать, что она принесла

языку одну только пользу. Она не приблизила литературный русский

к разговорному, она просто один иностранный образец заменила

другим. Она даже увеличила разрыв между письменным и

разговорным языком, ибо фактически покончила с ломоносовским

разделением на три стиля, слив их в один средний и на практике

отбросив низкий.

Сомнительно, столь ли много язык выиграл, как предполагают,

от исключения такого множества славянских синонимов: они

добавляли колорит и разнообразие. Своей реформой Карамзин

способствовал увеличению разрыва между образованными классами

и народом, а также между новой и старой Россией. Реформа была

антидемократической (и в этом она была истинным порождением

XVIII века) и антинациональной (также и в этом, и даже более). Но

что бы мы ни говорили, она победила и ускорила наступление эры

классической поэзии. Высшее оправдание карамзинского языка в том,

что он стал языком Пушкина.

Другим аспектом карамзинского движения было появление новой

чувствительности. Оно было подготовлено медленным

просачиванием сентиментальных романов и эмоциональным

пиетизмом франкмасонов. Но культ чувства, покорность

эмоциональным импульсам, концепция добродетели как проявления

природной доброты человека – все это впервые стал открыто

проповедовать Карамзин.

Николай Михайлович Карамзин родился в 1766 г. в Симбирске

(на средней Волге), в семье провинциальных дворян. Он получил

хорошее среднее образование в частной школе немца – профессора

Московского университета. После школы он чуть было не стал

беспутным, ищущим одних развлечений дворянчиком, но тут он

встретил И. П. Тургенева, видного масона, который увел его со стези

порока и познакомил с Новиковым. Эти масонские влияния сыграли

главную роль в оформлении мировоззрения Карамзина. Их смутно-

религиозные, сентиментальные, космополитические идеи вымостили

путь к пониманию Руссо и Гердера. Карамзин начал писать для

новиковских журналов. Первой его работой был перевод

шекспировского Юлия Цезаря(1787). Перевел он также и Времена