Чтение онлайн

Въ стать "Послдній день Помпеи" онъ превозноситъ извстную картину Брюлова, указывая его умніе пользоваться «эффектами», [141] — умніе сочетать реальное съ идеальнымъ.

Статьи «Арабесокъ» историческаго содержанія.

Историческія статьи Гоголя ("О среднихъ вкахъ", «Жизнь», "Взглядъ на составленіе Малороссіи", "О малороссійскихъ псняхъ", "Шлецеръ, Миллеръ и Гердеръ", "О движеніи народовъ въ конц V вка") явились, какъ результатъ его романтическихъ увлеченій средними вками, [142] занятій исторіею Малороссіи и университетскими лекціями. He какъ ученый подошелъ Гоголь къ исторіи, a какъ поэтъ, художникъ, богато надленный лиризмомъ и яркой фантазіей, и патетическимъ цвтистымъ стилемъ… Онъ рисуетъ картины, набрасываетъ живые портреты, — онъ творитъ, но только тогда, когда сюжетъ возбуждаетъ его вдохновеніе. Съ истиннымъ увлеченіемъ поетъ онъ гимнъ среднимъ вкамъ, бросаетъ нсколько пламенныхъ строкъ "крестовымъ походамъ", "средневковой женщин", "страшнымъ тайнымъ судамъ", старому дому, въ которомъ живетъ алхимикъ, и пр.,- все это сюжеты «интересные», на которыхъ столько разъ останавливалось и останавливается вниманіе поэта и живописца… Кром такого эстетизма "романтическаго пошиба" внесъ Гоголь въ свое пониманіе исторіи религіозное и консервативное міровоззрніе. Онъ стоялъ на той точк зрнія, что "не люди совершенно устанавливаютъ правленіе, что его нечувствительно устанавливаетъ и развиваетъ самое положеніе земли, [143] отъ котораго зависитъ народный характеръ, что поэтому-то фориы правленія и священны, и измненіе ихъ неминуемо должно навлечь несчастіе на народъ". Онъ и съ профессорской каедры, и въ своихъ статьяхъ училъ, что всеобщая исторія есть осуществленіе плановъ Провиднія. Мудростью Промысла объяснялъ онъ переселеніе народовъ, освжившихъ старыя, увядающія цивилизаціи; Божественное Провидніе, по его словамъ, усилило власть римскаго первосвященвика, и это усиленіе сплотило Европу, просвтило варваровъ.

Взглядъ Гоголя на значеніе поэта.

Такимъ образомъ, въ свои статьи Гоголь много вносилъ субъективизма — своихъ увлеченій, своихъ взглядовъ… Въ стать о калиф Ал-Мамун онъ высказалъ интересный взглядъ на государственное значеніе "великаго поэта". "Они — великіе жрецы, — говоритъ Гоголь. Мудрые властители чествуютъ такихъ поэтовъ своею бесдою, берегугъ ихъ драгоцнную жизнь и опасаются подавить ее многостороннею дятельностью правителя. Ихъ призываютъ только въ важныя государственныя совщанія, какъ вдателей глубины человческаго сердца". Изъ этихъ словъ видно, что Гоголь «поэту» придавалъ неизмрнмо больше значенія, чмъ Пушкинъ, который видлъ въ поэт «личность», но никогда не смотрлъ на него, какъ на "государственнаго дятеля", совтника царей… Какія причудливыя картины рисовала Гоголю его блестящая фантазія, вдохновленная историческими видніями, лучше всего, видно изъ его "стихотворенія въ проз": «Жизнь». Въ нсколькихъ строкахъ ясно виденъ поэтъ-историкъ, сумвшій уловить характерныя черты міровоззрній древняго Египта, веселой Греціи, желзнаго Рима, — сумвшій сопоставить древнія цивилизаціи міра лицомъ къ лицу съ христіанствомъ. Отъ этого вдохновеннаго и красиваго произведенія, быть можетъ, ведутъ свое начало "Ствхотворевія въ проз" Тургенева.

Гоголь о малороссійскихъ псняхъ.

Въ стать "о псняхъ малороссійскихъ" онъ отмтилъ огромную историческую цнность этихъ народныхъ произведеній, въ которыхъ сохранились живыя лица борцовъ за родину, сохранились т чувства, которыми жили эти борцы; и, въ то же время въ этихъ псняхъ вырисовывается ясно поэтическій образъ малороссійской женщины, — образъ, полный любви, ласки и красоты, осужденный суровой исторіей на разлуку, сиротство, вдовство… Гоголь отмчаетъ живой драматизмъ, какъ характерную черту этихъ псенъ.

Гоголь объ исторіи Малороссіи.

Въ стать "Взглядъ на составленіе Малороссіи" Гоголь даетъ сжатую исторію своей родины и особенно подробно останавливается на исторіи и характеристик казачества. Идеи, имъ здсь выражевныя сжато, нашли блестящее, художественное воплощевіе въ "Тарас Бульб". Въ этой стать любопытенъ взглядъ Гоголя на древнерусскую исторію, — оказывается, послкіевскій періодъ совсмъ не затронулъ его поэтической воспріимчивости. Гоголь находитъ XIII вкъ "ужасно ничтожнымъ" временемъ, и въ то же время жестокимъ: "народъ пріобрлъ хладнокровное зврство, говоритъ онъ, потому что онъ рзалъ, самъ не зная, за что. Его не разжигало ни одно сильное чувство — ни фанатизмъ, ни суевріе, ни даже предразсудокъ".

Гоголь о Пушкин. Гоголь о реализм.

Изъ критическихъ статей очень цнно разсуждевіе Гоголя о Пушкин. "Нсколько словъ о Пушкин". Въ этой стать онъ впервые ясно и опредленно объясняетъ то понятіе «народность», которое русской критикой, въ примненіи къ Пушкину, толковалось вкривь и вкось: одни критики смшивали это понятіе съ «простонародностью», другіе съ "націонализмомъ". "Пушкинъ есть явленіе чрезвычайное и, можетъ быть, единственное явленіе русскаго духа, — писалъ Гоголь въ этой стать. Это — русскій человкъ въ конечномъ его развитіи, въ какомъ онъ, можетъ быть, явится черезъ двсти лтъ. Самая жизнь его совершенно русская. Тотъ же разгулъ и раздолье, къ которому иногда, позабывшвсь, стремится русскій, и которое всегда нравится свжей русской молодежи, отразились на его первобытныхъ годахъ вступленія въ свтъ. Онъ остался русскимъ всюду, куда его забрасывала судьба: и на Кавказ, и въ Крыму, т. е. тамъ, гд имъ написаны т изъ его произведеній, въ которыхъ хотятъ видть всего больше подражательнаго. Онъ, при самомъ начал своемъ, уже былъ націоналенъ, потому что истинная національность состоитъ не въ описаніи сарафана, но въ самомъ дух народа. Поэтъ даже можетъ быть и тогда націоналенъ, когда описываетъ совершенно сторонній міръ, но глядитъ на него глазами своей національной стихіи, глазами всего народа, когда чувствуетъ и говоритъ такъ, что соотечественникамъ его кажется, будто это чувствуютъ и говорятъ они сами…" Въ этой же стать Гоголь превознесъ Пушкина за его художественный «реализмъ» и опредлилъ сущность этого направленія, осудивъ романтизмъ за наклонность изображать только эффектное. Обвиненіе любопытное въ устахъ Гоголя, который въ эту пору еще самъ не отдлался отъ указанной имъ романтической слабости. Онъ защищаетъ Пушкина отъ нападенія критики, которая привыкла восхищаться его романтическими поэмами изъ кавказской и крымской жизни — и не поняла той "поэзіи дйствительности", съ которою великій поэтъ выступилъ въ "Онгин", "Годунов"… "Масса народа, — писалъ по этому поводу Гоголь, — похожа на женщину, приказывающую художнику нарисовать съ себя совершенно похожій портретъ; но горе ему, если онъ не сумлъ скрыть всхъ ея недостатковъ! Никто не станетъ спорить, что дикій горецъ, въ своемъ воинственномъ костюм, вольный, какъ воля, гораздо ярче какого-нибудь засдателя, и, несмотря на то, что онъ зарзалъ своего врага, притаясь въ ущель, или выжегъ цлую деревню, однако же онъ боле поражаетъ, сильне возбуждаетъ въ насъ участіе, нежели нашъ судья, въ истертомъ фрак, запачканномъ табакомъ, который невиннымъ образомъ, посредствомъ справокъ и выправокъ, пустилъ по міру множество крпостныхъ и свободныхъ душъ. Но и тотъ, и другой, они оба — явленія, принадлежащія къ нашему міру: они оба должны имть право на наше вниманіе".

Изъ этихъ знаменательныхъ словъ видно, что пока Гоголь, защищая Пушкина-реалиста, призналъ равноправіе за обоими художественными направленіями, — недалеко было уже то время, когда онъ, вслдъ за Пушкинымъ, цликомъ перейдетъ на сторону реализма.

Беллетристическія статьи въ "Арабескахъ".

Къ «беллетристическимъ» статьямъ, вошедшимъ въ составъ «Арабесокъ», принадлежатъ три: «Портретъ» (въ первой редакціи), "Невскій проспектъ" и "Записки сумасшедшаго". Изъ перечисленныхъ первыя дв повсти тенденціозны; он представляютъ собою конкретное изложеніе взглядовъ Гоголя на жизнь и психическій міръ художника. [144]

Исходя изъ своего возвышеннаго взгляда на значеніе поэта-художника, [145] полагая, что "всякій геній — благословеніе Божіе человчеству", онъ естественно интересовался тмъ, какія обязанности ждутъ "генія" на земл, какія радости и печали встртитъ онъ въ обществ простыхъ людей. Въ 30-хъ и 40-хъ годахъ этотъ вопросъ о призваніи поэта, о борьб поэта съ прозой жизни былъ жгучимъ и интересовалъ не одного Гоголя. Художникъ, музыкантъ, поэтъ — словомъ геній, стоящій выше людей, былъ любимымъ героемъ многихъ повстей и романовъ того времени, не только русскихъ, но и иностранныхъ (Гофманъ). Обыкновенно, этотъ "геній" былъ несчастливъ въ жизни; его оскорбляла «чернь», не понимавшая генія, и жизнь его кончалась почти всегда трагически. [146]

"Портретъ". "Чистое искусство".

Изъ повстей Гоголя особенно интересна «Портретъ»; надъ нею онъ много трудился и ее не разъ передлывалъ. Въ повсти разработаны дв темы — 1) о гибели художника Черткова и 2) о страшномъ ростовщик. Въ первой тем развита мысль о томъ, что нельзя служить заразъ корысти и чистому искусству, практическимъ выгодамъ и идеалу. Злой геній убдилъ талантливаго художника, что "все длается на свт для пользы", что глупо голодать, уйдя отъ людей въ міръ чистыхъ грезъ. И художникъ послушался этого голоса, — прельстился благами міра, сталъ смотрть на искусство, какъ средство наживы, и сдлался ремесленникомъ, но разбогатлъ, потому что научился подлаживаться подъ вкусы «черни». Когда ему однажды удалось увидть произведеніе, написанное художникомъ-идеалистомъ, онъ понялъ, какому великому божеству измнилъ, но вернуться къ нему уже не могъ.

Взглядъ Гоголя на сущность и предлы художественнаго реализма.

Кром этого возвышеннаго взгляда на искусство, которое должно быть чисто и свято, Гоголь высказалъ въ этой повсти еще интересную мысль о томъ, что «реализмъ», какъ художественный пріемъ, долженъ знать границы, что не все въ окружающей насъ дйствительности можетъ быть предметомъ художественнаго изображенія. Отвратительное лицо ростовщика, особенно его ужасные глаза, были такъ художественно написаны на портрет, что ужасъ овладвалъ всми, кто только его видлъ. Гоголь спрашиваетъ: "Или для человка есть такая черта, до которой доводитъ высшее познаніе искусства и, черезъ которую шагнувъ, онъ уже похищаетъ несоздаваемое трудомъ человка, — онъ вырываетъ что-то живое изъ жизни, одушевляющей оригиналъ. Отчего же этотъ переходъ за черту, положенную границею для воображенія, такъ ужасенъ? Или за воображеніемъ, за порывомъ слдуетъ, наконецъ, дйствительность, — та ужасная дйствительность, на которую соскакиваетъ воображеніе съ своей оси какимъ-то постороннимъ толчкомъ, — та ужасная дйствительность, которая представляется жаждущему ее тогда, когда онъ, желая постигнуть прекраснаго человка, вооружается анатомическимъ ножомъ, раскрываетъ его внутренность и видитъ отвратительнаго человка?"

Эти мысли художника Черткова были, на самомъ дл, мыслями самого Гоголя въ этотъ періодъ его творчества, когда онъ отъ романтизма переходилъ къ реализму в старался самъ для себя опредлвть сущность этого художественнаго направленія.

Религіозное значеніе искусства.

Наконецъ, въ этой же повсти встрчаемъ мы идею о религіозномъ значеніи искусства. Художникъ, изобразившій ростовщика, изобразилъ, самъ того не подозрвая, дьявола. Когда онъ это узналъ, онъ ушелъ въ монастырь, постомъ и молитвой искупалъ свой грхъ, грхъ артиста, изображавшаго воплощеніе грха и зла — сатану. Съ тхъ поръ свое искусство онъ посвятилъ иконописанію, но долго не могъ отдлаться отъ вліянія сатаны. Наконецъ, онъ былъ прощенъ.

Такимъ образомъ, въ этой повсти Гоголь осудилъ то искусство, которое слишкомъ близко подходитъ къ жизни, не разбирается въ явленіяхъ дйствительности. [147] Конечную цль искусства усмотрлъ онъ въ религіозно-нравственной миссіи.

Литературная исторія повсти.

Повсть эта, какъ было уже сказано, явилась, какъ отвтъ на вопросы и сомннія, волновавшіе самого Гоголя; кром того, она опиралась на цлый рядъ перечисленныхъ уже выше русскихъ произведеній, трактовавшихъ подобныя же темы, которыя были популярны также и въ нмецкой романтической литератур (ср. Гофмана "Элексиръ дьявола"). Фантастическій элементъ повсти — исторія ростовщика-дьявола — тоже обыченъ въ нмецкой романтической литератур; сравнительно съ неудержимой фантастикой Гофлана, Гоголь еще является писателемъ очень умреннымъ: чутье художника-реалиста помогло ему удержаться въ границахъ.