Чтение онлайн

Образъ Чичикова сразу пошлетъ, когда онъ попадаетъ въ общество пошляковъ. Это происходитъ потому, что онъ всегда подлаживается подъ тхъ людей, съ которыни иметъ дло: онъ даже говорятъ [166] и ведетъ себя иначе въ обществ Манилова, Собакевича и Коробочки. Съ первымъ онъ сентиментальничаетъ, мечтаетъ, втирается въ его чувствительное сердце; со вторымъ онъ дловитъ, и на недовріе хозяина отвчаетъ такимъ же недовріемъ (сцена съ деньгами и распиской); на безобидную глупую Коробочку онъ кричитъ, сулитъ ей «чорта». Когда Чичиковъ оказывается въ "обществ", онъ поддлывается подъ «тонъ» этого общества, усваиваетъ т манеры, которыя здсь считаются «приличными», — и потому для толпы онъ всегда будетъ «приличнымъ», "благонамреннымъ", "пріятнымъ"… Онъ не станетъ, какъ Чацкій, идти противъ цлой Москвы, — политика Молчалина ему удобне и легче.

Чичиковъ понимаетъ людей и уметъ производить впечатлніе выгодное, — даже умнаго Костанжогло онъ очаровываеть, недоврчиваго брата Платонова располагаетъ въ свою пользу. Кром того онъ остороженъ, — даже въ подвыпитіи онъ уметъ удержать свой языкъ отъ излишней болтливости: осторожности, очевидно, научила его жизнь. Впрочемъ, иногда и онъ ошибается: такъ ошибся онъ въ Ноздрев, ошибся и съ Коробочкой. Но эта ошиабка объясняется тмъ, что и y Ноздрева, и y Kopoбочки такіе своеобразные характеры, которыхъ сразу даже Чичиковъ не постигъ.

Отношеніе Чичикова къ себ самому.

Чичиковъ очень высокаго мнвія о себ: онъ уважаетъ себя за свою энергію, за свой умъ, за свое умніе жить. Онъ любитъ себя за свои "чистыя мечты", которымъ ревностно служитъ; онъ любитъ себя за свое благообразіе, за свой нарядный костюмъ, за свои благородныя манеры, — словомъ, за то, что, выйдя изъ грязной норы, изъ грязнаго общества отца, — онъ сумлъ сдлаться, по его мннію, "порядочнымъ человкомъ".

"Мелочность" Чичикова.

Страсть къ "пріобртенію" наложила на него нкоторую печать «мелочности» — онъ собираетъ въ свою шкатулку даже старыя афиши, — черта, достойная Плюшкина. Устройство его шкатулки, съ ящичками и секретными отдленіями, напоминаетъ комодъ Коробочки, съ его мшечкаии для гривенниковъ, двугривенныхъ. Въ школ Чичиковъ копилъ деньги по методу Коробочки. Мелочность Чичвкова выражается и въ его любопытств: онъ всегда выспрашиваетъ половыхъ, слугъ, собираетъ всевозможныя свднія "на всякій случай", — такъ, какъ Плюшкинъ собиралъ разные предметы въ своемъ кабинет.

"Сострадательность".

Отмчаетъ Гоголь, правда, не безъ ироніи, вскользь, еще одну черту — его «сострадательность», — онъ всегда подавалъ нищимъ гроши. Но сострадательность эта «грошовая», — она далека до способности самопожертвованія, отреченія отъ какихъ-нибудь благъ въ пользу ближняго. У Чичикова вообще нтъ любви къ ближнему. Онъ не возвысился дальше идеаловъ любви семейной, по существу своему, всетаки эгоистическихъ.

Сложность его натуры.

Если Гоголь, дйствительно, хотлъ на Чичиков показать возрожденіе порочнаго человка къ добру, то надо сознаться, выборъ героя сдланъ былъ имъ удачно. Сложная натура Чичикова богата самыми разнообразными качествами. Изумительная энергія его сочеталась съ умомъ, здравымъ смысломъ, лукавствомъ, большою гибкостью и неутомимостью.

Оригинальность ума Чичикова.

Но, кром всего этого, Гоголь отмтиль въ немъ "человка-изобртателя", способнаго выдумать нчто «новое», сказать обществу, погрязшему въ косности, свое новое, хотя и преступное слово. У Чичикова нтъ косности, — его умъ свободенъ и фантазія крылата. Но все это качества, такъ сказать, «нейтральныя», — они могугь быть равно направлены на зло и добро. Но Гоголь отмтилъ въ душ своего героя наличность сознательности, — Чичиковъ знаетъ, что совершаетъ зло, но утшаетъ себя мыслью, что "дланіе зла" въ его жизни — лишь "переходный моментъ". Въ этомъ умніи отличить «добро» и «зло» — кроется источникъ возрожденія Чичикова. Оно тмъ для него легче, что, въ сущности, жизненные идеалы ("чистое семейное счастье") его были если не особенно высоки, то, все же, безупречны. Къ тому же въ душ его есть мягкіе элементы поэзіи и мечтательности. Вроятно, на всхъ этихъ положительныхъ качествахъ Чичикова желалъ Гоголь построить его возрожденіе.

Другія дйствующія лица въ поэм.

Въ первой части своей поэмы Гоголь, кром Чичикова, вывелъ цлый рядъ помщиковъ и чиновниковъ, — между помщиками есть хозяйственные (Собакевичъ, Коробочка) и бездльные, разоряющіе свое хозяйство (Маниловъ, Ноздревъ, Плюшкинъ); между чиновниками есть безобидные (губернаторъ, вышивающій по тюлю, почтмейстеръ, прокуроръ и др.), есть плуты и взяточники различныхъ оттнковъ, добродушные и злостные, — но нтъ "человка" въ томъ высокомъ значеніи этого слова, которое связываетъ Гоголь съ этимъ понятіемъ, когда рисуетъ своихъ уродовъ въ первой части "Мертвыхъ душъ". Критикуя Плюшкина, Гоголь даетъ намъ понять, что съ словомъ "человкъ" онъ соединяетъ существо, полное благородныхъ движеній души, надленное яснымъ сознаніемъ того, что такое жизнь, каковы ея смыслъ и цль (размышленія Чичикова по случаю смерти прокурора), каковы обязанности человка къ семь, обществу, государству. Ни y кого изъ этихъ перечисленныхъ лицъ нтъ сознанія «долга» [167] передъ родиной и людьми, — и, въ этомъ отношеніи, Чичиковъ головой стоитъ выше ихъ всхъ. Вс они ведутъ безсознательную, пошлую жизнь, день за днемъ; духовные интересы ихъ ничтожны. "Темный уголокъ" Руси, изображенный въ "Ревизор", — въ "Мертвыхъ Душахъ" разросся въ обширное "темное царство".

Собакевичъ.

Въ лиц Собакевича Гоголь вывелъ дворянина-"кулака", захолустнаго медвдя, грубаго, плутоватаго (помстилъ въ списокъ мужиковъ бабу, поддлавъ имя). Духовныхъ интересовъ y него нтъ никакихъ, — его «душа» проситъ только ды, основательной, богатырской… Къ людямъ онъ относится съ недовріемъ (сцена съ расплатой Чичикова и распиской); онъ — большой пессимистъ и ругатель. Къ "просвщенію" онъ относится критически, понимая, впрочемъ, подъ "просвщеніемъ" только модную изысканность блюдъ во вкус французской куіни. Человкъ онъ практическій, хитрый, — сразу понимаетъ, въ чемъ дло; ловко обдлываетъ свои дла. Но хозяинъ онъ хорошій, — и самъ онъ живетъ въ тепл и сытости, и крестьяне y него сыты и здоровы; онъ бережетъ ихъ съ эгоистической точки зрнія, какъ необходимый ему рабочій скотъ.

Коробочка.

Хорошей, домовитой хозяйкой представляется Коробочка; но это человкъ другого масштаба, — все въ ней мелко: и душа, и жизнь ея, и хозяйство… Глупая и темная старуха, суеврна, врящая въ чорта, она ловко устраиваетъ свое существованіе, потому что, при всей своей глупости, она хитра, разсчетлива, осторожна; къ людямъ она тоже относится подозрительно, недоврчиво; подобно Собакевичу, она всегда "насторож", убжденная въ душ, что человкъ человку — врагъ (homo homini lupus est). Это черствое, суровое міросозерцаніе она хитро и умло прикрываетъ своею слезливостью, жалобами на вдовью безпомощность; она бднится изъ хитрости, a въ комод ея, вмст со всякими старыми юбками, лежатъ и толстютъ мшечки съ гривенниками и двугривенными. Она — такая же скопидомка, какъ Собакевичъ, и такъ же жиловата, какъ онъ, несмотря на все свое вншнее добродушіе, даже гостепріимство (впрочемъ, блинами она угощаетъ Чичикова въ разсчет, что онъ будетъ закупать y нея разные товары). Ko всякимъ «новшествамъ» она, какъ и Собакевичъ, относится съ недовріемъ; y обоихъ слишкомъ узокъ даже хозяйственный кругозоръ, y обоихъ полное отсутствіе фантазіи, ширины и свободы замысловъ.

Плюшкинъ.

Въ лиц Плюшкина вывелъ Гоголь скрягу-психопата; онъ указалъ въ этомъ жалкомъ старик ужасныя слдствія страсти "пріобртать" безъ цли, — когда само пріобртеніе длается цлью, когда теряется смыслъ жизни. Гоголь подробно разсказываетъ намъ, какъ изъ разумнаго практическаго человка, нужнаго для государства и семьи, Плюшкинъ обращается въ «наростъ» на человчеств, въ какую-то отрицательную величину, въ "прорху"… Для этого ему нужно было только утратить смыслъ жизни. Прежде онъ работалъ для семьи. Его идеалъ жизни былъ тотъ же, что и y Чичикова, — и онъ былъ счастливъ, когда шумная, радостная семья встрчала его, возвращающагося отдохнуть домой. Потомъ жизнь его обманула, — онъ остался одинокимъ, злобнымъ старикомъ, для котораго вс люди казалисъ ворами, лгунами, разбойниками. Нкоторая наклонность къ черствости съ годами увеличивалась, жестче длалось сердце, тускнлъ прежде ясный хозяйственный глазъ, — и Плюшкивъ потерялъ способность различать крупное отъ мелкаго въ хозяйств, нужное отъ ненужнаго, — все вниманіе, всю свою бдительность устремилъ онъ на домашнее хозяйство, на кладовыя, ледники… Тогда, какъ крупнымъ хлбнымъ хозяйствомъ пересталъ онъ заниматься, — я хлбъ, главное основаніе его богатства, — годами гнилъ въ сараяхъ, собиралъ онъ всякую рухлядь въ своей кабинетъ, даже y своихъ же мужиковъ кралъ ведра и друія вещи… Онъ терялъ сотня, тысячи, такъ какъ не хотлъ уступять копейки, рубля. Онъ выжилъ совсмъ изъ ума, и душа его, никогда не отличавшаяся величіемъ, совсмъ измельчала и опошлла. Плюшкинъ сдлался рабомъ своей страсти, жалкимъ скрягой ходящимъ въ лохмотьяхъ, живущимъ впроголодь. Нелюдимый, угрюмый, доживалъ онъ свою ненужную жизнь, вырвавъ изъ сердца даже родительскія чувства къ дтямъ.

"Плюшкинъ" и "Скупой Рыцарь".

Плюшкина можно сопоставить со "скупымъ рыцаремъ" Пушкина, съ тою только разницею, что y Пушкина «скупость» представлена въ трагическомъ освщеніи, — y Гоголя въ комическомъ. Пушкинъ показалъ, что сдлало золото съ человкомъ доблестнымъ, человкомъ крупнымъ, — Гоголь показалъ, какъ извратила копейка обыкновеннаго, "средняго человка"…

Остатки свта въ душ Плюшкина.

Впрочемъ, Гоголь, такъ гуманно относящійся ко всмъ людямъ, даже къ падшимъ, не удержался отъ того, чтобы не бросить одного луча свта въ деревянное сердце своего героя, — когда Плюшкинъ вспомнилъ свое дтство, школу, товарищей, — на минуту согрлось его сердце, тепле сдлался его потухшій взоръ. Такъ въ сердц скупого барона воспоминаніе о былой дружб съ умершимъ герцогомъ, о дняхъ боевой славы, тоже согрраетъ охладвшее сердце.