Чтение онлайн

Дале говорится о желанномъ успокоеніи на лон дружбы:

Байронъ, въ періодъ расцвта своего творчества, никогда бы не благословилъ "мирной пристани", — онъ былъ, по собственному признанію, "врагомъ покоя": онъ жаждалъ борьбы, гоненія судьбы ему были нужны, такъ какъ они воспламеняли его энергію.

Характеристика героя.

Все поведеніе пушкинскаго героя, съ начала его прибытія на Кавказъ до бгства, оттуда подтверждаетъ его признаніе, что онъ "вянетъ жертвою страстей", "безъ упованья, безъ желаній". Онъ живетъ прошлымъ, — слушая черкешенку.

"Слезы" катятся изъ его глазъ, такъ какъ на родин осталось то существо, въ которое онъ былъ безнадежно влюбленъ. Отъ этой неудачной любви онъ "гаснетъ, какъ пламень дымный". Онъ хочетъ умереть "забытымъ, одинокимъ", "съ воспоминаніями, грустью и слезами". Итакъ, герой Пушкина — юноша, только "напустившій" на себя холодъ душевный, но на дл сохранившій и теплыя чувства, и надежды — онъ связанъ съ прошлымъ; «грусть», «слезы», «мечты» — все это знакомо ему; покоя они жаждетъ, a борьбы страшится

Автобіографическое значеніе поэмы.

Стоитъ сравнить этотъ образъ съ тмъ, который вырисовывается изъ элегій: "Погасло дневное свтило", "Я пережилъ своя желанья — и мы убдимся, что герой поэмы — отраженіе личности самого поэта, котораго своимъ срымъ крыломъ коснулась "міровая скорбь". Это — юноша, покинутый втренными друзьями шумной юности, — юноша, еще привязанный къ воспоминаніямъ прошлаго, потому тоскующій, — юноша, y котораго мягкое сердце, но мало энергіи, который легко изнемогаетъ въ борьб, но легко и ободряется.

"Байронизмъ" въ чертахъ героя.

Итакъ, въ образ героя нтъ ничего схожаго съ героями Байрона. Если есть въ немъ черты байронизма, то они лишь искусственно привязаны къ его облику. "Грозное страданіе", "бурная жизнь", т. е. т "богатырскія", сильныя черты, которыя казались Пушкину характерными для поэзіи Байрона, — совсмъ не вяжутся съ образомъ плнника. Такимъ же неудачнымъ наслоеніемъ «байронизма» въ поэм оказалась любовь къ "свобод"… Съ призракомъ свободы (и чтобы позабыть неудачную любовь?) онъ детъ на Кавказъ… Зачмъ? Чтобы убивать горцевъ? Но при чемъ же тогда "призракъ свободы"? Или герой Пушкина хотлъ «опроститься», жить съ горцами и длить съ этими «свободными» сынами ихъ радости и печали? но тогда зачмъ же бжать отъ нихъ? и куда бжать?

"Гордое, одинокое страданіе" — тоже черта байроническая, — черта, которую мы находимъ и y пушкинскаго героя,-

Но и эта черта недолго удержалась за нимъ: y него, оказывается, и слезы градомъ льются; въ порыв восторга онъ даже «вопитъ»… Такимъ образомъ, глубокаго вліянія Байронъ не имлъ на созданіе героя "Кавказскаго Плнника". Слдовательно, если Пушкинъ и увлекался въ это время произведеніями британскаго поэта, то увлеченіе это его не поработило, — онъ оставался самимъ собою, чуждымъ байроновской энергіи, далекимъ отъ гордости и титаническаго "эготизма".

Вліяніе "Рене".

Гораздо ближе и герои Пушвина, и самъ онъ подходятъ къ Шатобріану. Этого французскаго писателя Пушкинъ зналъ еще до Байрона, и помнитъ его тогда, когда давно уже пересталъ говорить о Байрон: въ 1837 г. Шатобріана онъ называетъ "первымъ изъ современныхъ писателей, учителемъ всего пишущаго поколнія". Герой Шатобріана — совершенный "Кавказскій Плнникъ": онъ не возмущается, не ненавидитъ, не мститъ, — онъ жалуется, тоскуетъ, такъ какъ онъ — жертва, a не боецъ. Глубокая меланхолія, — вотъ, чувство, которымъ онъ живетъ. Онъ — юноиа "sans force et sans vertu", бросившій родину вслдствіе несчастной любви; среди цивилизованныхъ людей ему мало мста съ его безмрнымъ эгоизмомъ. Рене бжитъ къ дикарямъ, но тоска, грусть слдуютъ за нимъ по пятамъ; теплая, самоотверженная любовь дикарки не вытсняетъ изъ его сердца думъ о той женщин, которая осталась на родин.

Героини поэмы Пушкина и повстей Шатобріана.

Героини обихъ повстей Шатобріана ("R^ene", "Atala") напоминаютъ черкешенку изъ "Кавказскаго Плнника": Atala, влюбленная въ плнника, появляется къ нему ночью, и съ тхъ поръ постоянно ходитъ тайкомъ къ юнош и ведетъ съ нимъ долгія бесды о любви. Потомъ она освобождаетъ его изъ плна и умираетъ въ борьб съ своею любовью. Другая героиня Celuta, отдавшая всю жизнь Рене, услышала отъ него признаніе, что сердце его занято думой о другой женщин; Celuta, потерявъ Рене, бросается въ рку.

Пушкинъ, Шатобріанъ и Байронъ.

Такимъ образомъ, говоря о настроеніяхъ "міровой скорби", которыя овладли творчествомъ Пушкина, мы должны признать, что онъ одинаково увлекался и Шатобріаномъ, и Байрономъ, хотя вліяніе перваго было боле сильнымъ, органическимъ, такъ какъ коренилось въ свойствахъ души самого Пушкина.

Отношеніе Пушкина къ поэм.

Самъ Пушкинъ очень строго отнесся къ своей поэм вскор посл ея окончанія. Онъ говоритъ въ одномъ письм, что въ поэм пытался создать "характерный типъ" своего времени. "Я въ немъ хотлъ изобразить это равнодушіе къ жизни и къ ея наслажденіямъ, эту преждевременную старость души, которыя сдлались отличительными чертами молодежи 19-го вка", [15] но онъ признавалъ, что нарисовать «характеръ» ему не удалось. Тмъ не мене, по его словамъ, онъ любилъ свою поэму, такъ какъ въ ней были "стихи его сердца".

Отношеніе критики.

Критика не была такъ разборчива, какъ самъ авторъ. Если недостатки характера героя были замчены нкоторыми критиками, то они превознесли умніе поэта рисовать картины кавказской природы, — этотъ couleur locale, который въ этомъ произведеніи былъ введенъ, какъ художественный пріемъ…

Крои того, критика совершенно справедливо оцнила большую содержательность этого произведнія, большую идейность, сравнительно съ "Русланомъ и Людмилой". Здсь была усмотрна попытка психолога разобраться въ душ "героя времени". Здсь были и настроенія боле глубокія: "трогательное уныніе, боле чувства, боле силы, боле возвышенной поэзіи" — какъ выразился одинъ критикъ.

Критика о вліяніи Байрона.

Единодушнымъ хоромъ критика современниковъ признала, что на поэм сказалось вліяніе Байрона: кн. Вяземскій указалъ на Чайльдъ-Гарольда, какъ на образецъ пушкинской поэмы. Характеры пушкинскихъ героевъ показались русскимъ критикамъ "чужеземцами-эмигрантами, переселившимися изъ байронова міра". На разные лады повторяетъ русская критика свои мннія о "байронизм" Пушкина, и еще въ 40-ыхъ годахъ Н. Полевой утверждалъ, что "Байронъ возобладалъ совершенно поэтическою душою Пушкина, и это владычество на много времени лишило нашего поэта собственныхъ его вдохновеній". "Кавказскій Плнникъ, по его мннію, былъ ршительнымъ сколкомъ съ того лица, которое въ исполинскихъ чертахъ, грознымъ привидніемъ пролетло въ поэзіи Байрона". Эти категорическія утвержденія упрочили въ исторіи русской литературы ходячее мнніе о "байронизм" Пушкина.

Тщетно нкоторые критики указывали на несходство Пушкина и Байрона, на самостоятельность русскаго генія (Булгаринъ, Фарнгагенъ-фонъ-Энзе, Надеждинъ, Блинскій, Чернышевскій, Катковъ, Добролюбовъ); мнніе о полной подчиненности Пушкина Байрону, — мнніе, неврное вслдствіе своей односторонности, дожило до нашихъ дней.

Исторія созданія героя этой поэмы.

Образъ "Кавказскаго Плнника" складывался y Пушкина, очевидно, тогда, когда онъ еще халъ на югъ "въ ссылку"; Кавказъ, куда онъ пріхалъ съ Раевскими, подсказалъ для его картины фонъ; знакомство съ Байрономъ (въ семь Раевскихъ) наложило на готовый образъ нсколько неврныхъ, чуждыхъ ему, чертъ. Когда поэма была написана, настроенія Пушкина уже далеко разошлись съ нею: оттого она ему не нравилась, какъ только была окончена.