Чтение онлайн

"Цыгане". Любовь въ этой поэм. Культурный человкъ въ первобытномъ обществ.

Поэма Цыгане, въ равной мр, является отраженіемъ личной жизни поэта и литературныхъ вліяній. Наблюденія надъ жизнью полувосточнаго Кишинева, знакомство съ бытомъ бессарабскихъ цыганъ, — все это заставило Пушкина всмотрться въ то своеобразное мстное пониманіе «любви», которое было совершенно чуждо культурнаго человка. [21] Оказалось, что среди цыганъ сохранилась еще та свобода любовныхъ отношеній, которая носитъ вс черты первобытнаго общества и въ культурномъ обществ давно замнена цпью зависимостей, — отъ писанннхъ законовъ до условій свтскаго "приличія" включительно. Изъ всхъ человческихъ чувствъ любовь, соединяющая мужчину и женщину, чувство самое эгоистическое. Пушкинъ выбралъ этотъ трудный вопросъ для проврки гороя, зараженнаго ядомъ "міровой тоски" — врага культурной жпзни, съ ея ложью… Мы видли что вс «скорбники» (Рене, герои Байрона, герои "Кавказскаго плнника") проклинаютъ культурную жизнь, вс прославляютъ жизнь дикарей… Выдержитъ-ли такой герой всю первобытную жизнь, со всей простотой ея быта, чистотой и свободой чисто-растительнаго и животнаго бытія? И герой поэмы «Цыгане» не выдержалъ испытанія. Одной ненависти къ культур оказалось недостаточнымъ для того, чтобы сдлаться дикаремъ во всемъ. Выросшій въ атмосфер эгоизма и насилія, культурный человкъ несетъ съ собой всюду, съ прекрасными словами и мечтами — эгоизмъ и насиліе.

Исторія Алеко.

Какъ Рене, какъ нкоторые герои Байрона, какъ герой "Кавказскаго Плнника", Алеко бросаетъ городъ и цивилизованныхъ людей, разочарованный ихъ жизнью. Онъ отказался отъ всхъ условій ихъ жизни, — и объ этомъ не жалетъ. Молодой цыганк Земфир онъ говоритъ:

Ему ненавистно все въ брошенной имъ жизни, — жизнь цыганъ его плняетъ, и онъ мечтаетъ, что сынъ его, выросши дикаремъ, не будетъ никогда знать:

за то онъ будетъ:

Алеко-цыганъ.

Алеко «опростился», сдлался настоящимъ цыганомъ, водитъ ручного медвдя и этимъ зарабатываетъ пропитаніе. Но онъ не слился съ этой первобытной жизнью: какъ Рене, онъ временаки тоскуетъ:

Эгоизмъ его. Отношеніе къ нему цыганъ.

Но стоило ему убдиться, что его подруга Земфира ему измнила, — въ немъ проснулся прежній эгоистъ, выросшій въ условіяхъ культурной «несвободной» жизни. Онъ убиваетъ измнницу-жену и ея любовника. Таборъ цыганскій бросаетъ его, и, на прощанье, старый цыганъ, отецъ убитой Земфиры, говоритъ ему знаменательныя слова:

Развнчиваніе байронизма въ лиц Алеко.

Въ этихъ словахъ Пушкинъ указалъ полную несостоятельность "байроническихъ героевъ" — «эгоистовъ», которые слишкомъ живутъ собой и для себя. [22] Этихъ героевъ Пушкинъ теперь развнчиваетъ, въ характеристик, хотя бы, поэмъ Байрона: «Гяуръ» и «Донъ-Жуанъ» — въ нихъ, по его словамъ: -

Въ этихъ словахъ, — вся характеристнка Алеко и ясное раскрытіе новыхъ отношеній поэта къ байронизму, — въ поэзіи Байрона увидлъ теперь Пушкинъ только "безнадежный эгоизмъ".

Отношеніе Байрона къ своимъ героямъ.

Алеко развнчанъ Пушкинымъ: съ него смло сдернута маска, и онъ стоитъ передъ нами безъ всякихъ прикрасъ, наказанный и униженный. Байронъ никогда не развнчивалъ своихъ героевъ, такъ какъ они — его любимыя созданья, выношенныя на его сердц, вскормленныя его кровыо, воодушевленныя его духомъ. У него сюжетъ, положенный въ основу поэмы «Цыганъ», конечно, имлъ бы другой конецъ… Жаль, что въ своихъ, наиболе типичныхъ, поэмахъ онъ никогда не подвергалъ своихъ героевъ такому испытанію, какому рискнулъ подвергнуть своего Алеко Пушкинъ.

У Байрона герой, проклинающій людей, съ ихъ суетой, съ ихъ цивилизаціей, бросается на лоно прнроды, и, если духъ его не сливается всецло съ жизнью природы, такъ какъ нигд не умиротворяется, — то всетаки никогда природа эта не становилась ему на дорог въ вид той неумолимой, суровой силы, которая сломила Алеко.

Итакъ, Алеко — герой, который можетъ быть сопоставленъ съ героями Байрона, такъ какъ въ немъ чувствуется и энергія, и мрачность духа, оскорбленнаго въ борьб съ людьми; въ немъ есть и манія величія, присущая истымъ созданіямъ байроновской фантазіи, но Алеко осужденъ Пушкинымъ, — онъ не окруженъ даже тмъ блднымъ ореоломъ мученичества, которое слабо мерцаетъ вокругъ чела "Кавказскаго Плнника". Алеко — уже не Пушкинъ, и байроническіе мотивы, звучащіе въ рчахъ героя «Цыганъ», не прошли сквозь сердце Пушкина, — онъ просто взялъ любопытный типъ, перенесъ его въ своеобразную обстановку и поставилъ въ столкновеніе съ новой интригой. Здсь было чисто-объективное творчество, характеризующее въ литературной жизни Пушкина переходъ къ періоду эпическаго творчества.

Литературное вліяніе на эту поэму Байрона и Шатобріана.

Литературныя вліянія, сказавшіяся въ созданіи этой поэмы, шли со стороны Байрона и Шатобріана: первый помогь поэту нарисовать «типъ», помогъ изобразить couleur locale, далъ самую форму поэмы, перебивающуюся діалогами. Второй далъ нкоторыя детали въ обрисовк героевъ, и, быть можетъ, помогъ разобраться въ душ героя.

Мы видли уже, что за Алеко, какъ за Рене, тоска слдуетъ по пятамъ — это ихъ характерная черта. Затмъ въ роман Шатобріана встрчаемъ мы любопытный образъ патріарха индйскаго племени — Chaktas. Онъ знаетъ жизнь, съ ея бдами и печалями, много видлъ на вку, — онъ является судьей эгоизма и сердечной пустоты юноши Рене. Если Chaktas не произноситъ такихъ энергичныхъ укоровъ, которые услышалъ Алеко отъ стараго цыгана, — тмъ не мене, зависимость пушкинскаго героя отъ шатобріановскаго вполн возможна. Сходство между произведеніемъ Пушкина и Шатобріана простирается до тожества замысла, — оба писагеля сознательно развнчиваютъ своихъ героевъ, наказывая ихъ за пустоту души.

Отношеніе критики.

Русская критика и публика восторженно приняла новое произведеніе Пушкина. Всхъ плнили описанія цыганскаго быта, заинтересовалъ и драматизмъ поэмы; отмтила современная критика и самобытность Пушкина въ отношеніи къ герою, отмтила на зависимость отъ Байрона лишь въ "манер пнсьма". Критикъ "Московскаго Встника" указалъ, что съ «Цыганъ» начинается новый, третій періодъ въ творчеств Пушкина, "русско-пушкинскій" (первый періодъ онъ назвалъ "итальяно-французскимъ", второй — "байроническимъ"). Совершенно справедливо отмтилъ критикъ: 1) наклонность Пушкина къ драматическому творчеству, 2) "соотвтственность съ своимъ временемъ", т. е. способность изображать "типичныя черты современности" и — 3) стремленіе къ "народности".

Если въ «Цыганахъ» Пушкинъ развнчалъ байроническій типъ въ обстановк бессарабскихъ степей, то въ "Евгеніи Онгин" поэтъ осудилъ его въ другой обстановк — въ шум столичной жизни и въ тиши русской деревни.

"Евгеній Онгинъ". Первоначальное отношеніе Пушкина къ герою.

Евгеній Онгинъ иметъ большое значеніе не только въ исторіи русскаго романа, но и какъ произведеніе, имющее автобіографическое значеніе. Образъ героя сложился въ воображеніи автора тогда, когда къ байронизму онъ относился уже вполн отрицательно. Но въ памяти его свжи были еще воспоминанія о своемъ недавнемъ увлеченіи англійскимъ поэтомъ. И вотъ, по его признанію, онъ пишетъ "сатирическое произведеніе", въ которомъ иметъ цлью высмять "москвичей въ гарольдовыхъ плащахъ" — т. е. современныхъ ему юношей, корчившихъ изъ себя разочарованныхъ байроническихъ героевъ. Самъ Пушкинъ гршилъ этимъ еще недавно, и не скрылъ этой слабости въ своемъ роман.