Чтение онлайн

Я не хотел туда идти. Я не верил в зло, но там чувствовалось именно зло.

Я повернулся к детям, смотревшим на меня тем же странным застывшим взглядом.

– Я хочу, чтобы вы завтра пришли в школу, - сказал я.

Фенни покачал головой.

– Но я хочу помочь вам, - я готов был произнести целую речь, сказать, что хочу спасти их, изменить их жизнь, избавить их от этого существования.., но их взгляд остановил меня. В нем было что-то, что заставило меня вспомнить о взгляде таинственного Грегори.

– Вы должны завтра прийти в школу, - повторил я.

– Грегори не хочет, чтобы мы туда ходили, - сказала Констанция.
– Он говорит, чтобы мы оставались здесь.

– Приходите, и пусть он тоже приходит.

– Я спрошу Грегори.

– Черт с ним! Приходите сами!
– крикнул я и пошел прочь. Пока я не достиг дороги, меня гнал страх - я будто убегал от проклятия.

Вы можете спросить, чем это кончилось. Они не вернулись. Несколько дней все шло спокойно. Этель Бердвуд и некоторые другие девушки дарили мне сладкие взгляды и носили сэндвичи на обед. Я клал их в карман и съедал вечером после ужина у Мэзеров.

В воскресенье я отправился, как было договорено, в лютеранскую церковь в Футвилле. Это оказалось не так скучно, как я боялся. Пастор, старый немец Франц Грубер, оказался более тонким человеком, чем можно было судить по его внушительному животу или по тексту проповеди. Я решил поговорить с ним как-нибудь.

Когда Бэйты появились, они выглядели опустошенными, как пьяницы после бурной ночи. Это вошло в привычку: они пропускали два дня, потом три, и каждый раз выглядели все хуже, особенно Фенни. Он будто преждевременно состарился. Мне иногда казалось, что он мне ухмыляется, хотя у него вряд ли хватило бы на это ума. Теперь он на самом деле казался испорченным, и это пугало меня.

Однажды в воскресенье после службы я подошел к доктору Груберу и сказал, что хочу поговорить с ним. Он, должно быть, решил, что я собираюсь признаться в прелюбодеянии или чем-то подобном. Но тем не менее он любезно пригласил меня к себе в дом.

Мы с ним прошли в библиотеку, большую комнату, до потолка уставленную книгами. Я не видел столько книг с тех пор, как покинул Гарвард. Это действительно был кабинет ученого. Большинство книг было на немецком, многие на латыни и греческом. На полках стояли труды отцов церкви в тяжелых кожаных переплетах, комментарии к Библии, теологические сочинения. На полке над столом я с удивлением увидел работы Луллия, Фладда, Бруно и других, что можно назвать оккультизмом эпохи Возрождения. Дальше я разглядел даже несколько антикварных книг о колдовстве и сатанизме.

Доктор Грубер пошел в другую комнату за пивом и, вернувшись, увидел, что я разглядываю эти книги.

– Из-за этих книг, - сказал он со своим гортанным акцентом, - я и угодил в Фалмут. Надеюсь, вы не посчитаете меня старым чокнутым дураком при виде их.

Он рассказал мне свою историю, и все было, как я и предполагал, - он подавал большие надежды, сам писал книги, но из-за слишком пристального интереса к оккультным наукам ему велели прекратить исследования в этом направлении. Он ослушался и был сослан в самый глухой угол, какой могла отыскать лютеранская конгрегация.

– Теперь мои карты на столе, как говорят мои прихожане. Конечно, я никогда не говорю о герметических предметах в проповедях, но продолжаю их изучать. Вы можете идти или рассказать то, зачем пришли, это в вашей воле.

Такое пышное вступление несколько удивило меня, но я решил рассказать ему всю историю о Фенни Бэйте и Грегори. Он слушал с большим вниманием, и я понял, что он уже что-то слышал об этом.

Когда я закончил, он спросил:

– И все это случилось недавно?

– Конечно.

– И вы никому об этом не рассказывали?

– Нет.

– Я рад, что вы пришли именно ко мне, - сказал он и, достав из ящика стола гигантскую трубку, набил ее и начал попыхивать, глядя на меня своими горящими глазами. Я уже начал жалеть что пришел к нему.

– А ваша хозяйка никогда не давала вам понять, почему она считает, что Фенни Бэйт - "сама испорченность"?

Я покачал головой: - А вы что-нибудь знаете?

– Это известная история. Можно сказать, знаменитая в нашей округе.

– Так Фенни и правда испорчен?

– Да.

– А почему? Здесь какая-то тайна?

– Большая, чем вы можете вообразить. Если я вам расскажу, вы можете решить, что я сошел с ума, - его глаза стали еще более пронзительными.

– Если Фенни испорчен, то кто испортил его?

– Грегори, - ответил он.
– Конечно же, Грегори. Он причина всего.

– Но кто такой этот Грегори?

– Тот, кого вы видели. Вы совершенно точно его описали, - он покрутил своими толстыми пальцами над головой, имитируя мои жесты перед Констанцией. Да, так оно и есть. Но если бы вы знали больше, вы бы усомнились в моих словах.

– Но почему?

Он покачал головой, и я увидел, что руки его дрожат. Я подумал, уж не сумасшедший ли он в самом деле?

– У родителей Фенни было трое детей, - продолжал он, выпуская клуб дыма. Грегори был старшим.

– Он их брат! Один раз мне показалось, что я улавливаю сходство, но... Но что в этом противоестественного?

– Это зависит от того, что между ними происходило.

– Вы имеете в виду что-то противоестественное между ним и Фенни?

– И сестрой тоже.

Я почувствовал приступ ужаса, вновь увидел бледное некрасивое лицо Грегори с волчьей ненавистью в глазах.

– Между Грегори и его сестрой?

– Именно.

– Он испортил их обоих? Тогда почему к Констанции не относятся так, как к Фенни?

– Помните,, что здесь живут бедняки. Такие отношения между братом и сестрой.., хм.., не кажутся им чем-то противоестественным.

– Но между братьями...
– я словно вернулся в Гарвард и дискутировал с профессором антропологии об обычаях какого-нибудь дикого племени.

– Кажутся.
– О, Господи!
– воскликнул я, вспомнив выражение преждевременной взрослости на лице Фенни.
– И теперь он пытается от меня отделаться. Он видит во мне препятствие.

– Похоже, что так. И вы понимаете, почему.

– Он хочет оставить их себе?
– Да. И навсегда. В первую очередь Фенни, судя по вашей истории.

– А что же родители?

– Мать умерла. А отец оставил их, как только Грегори подрос и начал его бить.

– И они живут одни в таком месте?