Чтение онлайн

Он кивнул.

Это было ужасно: то место, казалось, окутывало проклятие, исходящее от самих детей, от их противоестественной связи с Грегори.

– А разве они сами не пытались избавиться от него.

– Пытались. Но как?
– я подразумевал молитвы (я ведь говорил с пастором) или обращение к соседям, хотя я уже понял, что от соседей в Четырех Развилках помощи ждать было напрасно.

– Вы можете не поверить мне, поэтому я просто вам покажу, - он встал и жестом позвал меня за собой. Он казался очень возбужденным, и я подумал, что он испытывает так же мало удовольствия от моего общества, как и я от его.

Мы вышли из дома, пройдя по пути через комнату, где на столе стояла бутылка пива и тарелка - видимо, остатки его обеда.

Он захлопнул дверь и направился к церкви. Переходя улицу, он обратился ко мне, не поворачивая головы:

– Вы знаете, что Грегори был школьным плотником?

– Одна девочка что-то говорила об этом, - сказал я ему в спину. Что дальше - прогулка в лес? Что он хочет мне показать?

За церковью разместилось маленькое кладбище, и я, следуя за доктором Грубером, читал имена на массивных надгробиях прошлого века: Джозия Фут, Сара Фут и прочие потомки клана основателей городка. Эти имена ничего мне не говорили. Доктор Грубер стоял перед небольшой калиткой на краю кладбища.

– Сюда, - позвал он.

Ладно, подумал я, если ты так ленив, я открою сам, - и взялся за засов.

– Нет, - поправил он.
– Просто взгляните вниз.

Я посмотрел. В голове могилы вместо камня стоял грубый деревянный крест, на котором кто-то написал имя: Грегори Бэйт. Я перевел взгляд на пастора и на этот раз не мог ошибиться: он смотрел на меня неприязненно.

– Этого не может быть, - промямлил я.
– Я ведь его видел.

– Поверьте мне, учитель, здесь лежит ваш соперник. Во всяком случае, его смертная часть.

Я не мог сказать ничего, только повторил:

– Этого не может быть.

Он проигнорировал мою реплику.

– Однажды вечером, год назад, Грегори что-то делал на школьном дворе. Тут он заметил - во всяком случае, я так думаю, - что нужно починить водосточную трубу и полез вверх по лестнице. Тут Фенни и Констанция, видимо, увидели шанс избавиться от его тирании и оттолкнули лестницу. Он упал, ударился головой об угол здания и умер.

– А что они делали там вечером?

Он пожал плечами.

– Они всегда ходили за ним.

– Не могу поверить, что они сознательно убили его.

– Говард Хэммел, почтальон, видел, как они убегали.

Это он и нашел тело Грегори.

– Так никто не видел, как это случилось?

Никто, мистер Джеймс. Но всем это было ясно.

– А мне неясно.

Он пожал плечами.

– Что они делали потом?
– спросил я.

– Убежали.

Им было ясно, что они сделали то, что хотели. У него была разбита вся голова. Фенни с сестрой исчезли на три недели, жили в лесу. Потом им пришлось вернуться. За это время Грегори похоронили, а почтальон рассказал всем, что он видел. Вот откуда общее мнение об испорченности Фенни.

– Но сейчас...
– я смотрел на надпись на кресте, сделанную, очевидно, самими детьми.

Почему-то это казалось мне самым жутким.

– Да, сейчас. Сейчас Грегори требует их опять. И прежде всего хочет вырвать их из-под вашего влияния, - последнее слово он произнес с характерным немецким акцентом.

– Могу я помочь им?

– Боюсь, что нет.

– А вы, именем Божьим?

– Дело зашло слишком далеко. Моя церковь не верит в экзорцизм.

– Но вы сами...

– В зло. Я верю в зло.

Я отвернулся. Похоже, он думал, что я буду просить его о помощи, но когда я пошел прочь, он окликнул меня:

– Будьте осторожны, учитель.

Когда я возвращался домой, я с трудом верил, что на самом деле видел и слышал все это. Но я видел могилу, видел своими глазами метаморфозу, происходящую с Фенни, и, наконец, видел Грегори.

Где-то в миле от Четырех Развилок я столкнулся с доказательством того, что Грегори знает о моих намерениях. На одном из фермерских полей возвышался небольшой холм, и там я увидел его. Он стоял неподвижно, глядя на меня, и, казалось, мог прочитать каждую мысль в моей голове. В ту минуту я понял: все, что рассказал мне доктор Грубер, было правдой.

Все, что я мог - это не кинуться бежать. Он ждал, что я побегу, стоя там со скрещенными на груди руками и белым спокойным лицом. Я продолжал идти шагом.

За обедом я с трудом мог есть. Мэзер тут же заявил:

– Не ешь, нам больше достанется.

– Был ли у Фенни Бэйта брат?
– спросил я его.

Он взглянул на меня с любопытством.

– Скажите, был?

– Был.

– И как его звали?

– Грегори, но я прошу не говорить о нем в моем доме.

– Вы боитесь его?
– спросил я, потому что на лицах их обоих был ясно виден страх.

– Прошу вас, мистер Джеймс, - умоляюще сказала Софрония Мэзер.

– Никто не говорит об этом Грегори, - добавил ее муж.

– А что с ним случилось?

Он перестал жевать и отложил вилку.

– Я не знаю, от кого ты этого наслушался, но я вот что скажу: если был на свете проклятый человек, то это Грегори Бэйт, и то, что с ним случилось, должно было случиться. Вот и все, - с этими словами он запихнул в рот новую порцию, и обсуждение можно было считать законченным. Миссис Мэзер с постным видом уткнулась в тарелку.

Дети Бэйтов не появлялись в школе два или три дня, и мне уже начало казаться, что все это мне померещилось. Я погрузился в учительскую рутину, но часто вспоминал их, особенно бедного Фенни.

Однажды меня охватил ужас, когда я встретил в деревне Грегори. Это была суббота, и Четыре Развилки заполнились фермерами и их женами, приехавшими за покупками.

Каждую субботу деревня обретала почти праздничный вид - по крайней мере, по контрасту с унылыми буднями. По улицам разъезжали десятки повозок с веселыми детскими личиками, выглядывающими из них. Я узнал некоторых своих учеников и помахал им рукой.

Потом какой-то здоровенный фермер сдавил мне плечо и сказал, что я учитель его сына и что он хочет пожать мне руку. Я немного поговорил с ним и тут увидел за его спиной Грегори. Тот стоял возле почты и смотрел на меня - так же внимательно, как тогда, на холме. Во рту у меня пересохло; очевидно, это отразилось и на лице, так как отец моего ученика вдруг спросил, все ли у меня в порядке.

"Да-да", - сказал я, но, видимо, выглядел невежливым, продолжая упорно смотреть мимо него. Никто, кроме меня, не замечал Грегори; все просто проходили мимо, глядя сквозь него.