Чтение онлайн

– Скоро придут гости. Ты не хочешь надеть галстук?

– Думаешь, в такую погоду они придут?
– он указал на экран, покрытый падающим снегом: люди вытаскивали жертву переохлаждения семидесятишестилетнего Элмора Дизи из его жалкой хижины.

– Конечно. Им же всем близко.

Через полчаса вернулся отец, заглянул в комнату и тут же скрылся в ванной.

В семь он пришел в гостиную с мартини и орешками.

– Мать хочет, чтобы ты надел галстук. Она в хорошем настроении, так почему бы тебе не выполнить ее просьбу?

– Ладно.

– От Джима Харди по-прежнему никаких вестей?

– Нет.

– Элинор с ума сойдет.

– Еще бы.

Он вернулся к себе и лег на кровать. Торчать на этой дурацкой вечеринке, отвечать на давно надоевшие вопросы ("ты что, собрался в Корнелл?"), бегать туда-сюда с подносами - сейчас он был готов к этому меньше всего. Ему хотелось закутаться с головой в одеяло и не вылезать как можно дольше. Тогда с ним ничего не случится. Снег занесет весь дом, а он будет спать.., и, может быть, никогда не проснется...

В полвосьмого зазвонил звонок и он встал. Он слышал, как отец открывает дверь: пришли Готорны и еще кто-то, чей голос он не узнал. Питер снял рубашку и надел чистую, потом завязал галстук, быстро пригладил волосы и вышел.

Когда он спустился вниз, отец вешал пальто гостей в особый шкаф.

Незнакомец оказался высоким мужчиной лет тридцати в твидовом пиджаке и голубой рубашке без галстука. "Не адвокат", - отметил Питер.

– Писатель, - сказала мать где-то в отдалении.
– Как интересно!

– А это наш сын Питер, - раздался голос отца, и все гости посмотрели на него: Готорны с улыбкой, незнакомец с интересом. Он пожал всем руки, в который раз удивляясь, как женщина такого возраста, как Стелла Готорн, умудряется так хорошо выглядеть.

– Рад видеть тебя, Питер, - сказал Рики.
– Что-то у тебя усталый вид.

– Я в порядке.

– А это Дон Вандерли, он писатель и племянник мистера Вандерли, - рука писателя была твердой и теплой, гораздо теплее руки Рики.
– Питер, ты не мог бы принести нам немного льда?

– А вы похожи на дядю, - сказал Питер.

– Спасибо.

– Питер, лед, - сказала мать, поворачиваясь к Стелле с несколько нервной улыбкой. Он побрел на кухню и начал высыпать кубики льда в вазочку. Скоро прибежала мать и стала засовывать в печь цыплят.

– Оливки и крекеры достал?

Он кивнул.

– Положи на поднос и отнеси гостям, пожалуйста.

На поднос перекочевали из печки и пирожки с яйцами и куриными потрохами. Он обжег ими руки, но в награду получил поцелуй от матери.

– Питер, ты умница, - она уже казалась пьяной, хотя ничего не пила.
– Ну, что еще? Мартини готов? Тогда отнеси это все, возвращайся и захвати бокалы. Отец тебе поможет. Ах да, еще каперсы с анчоусами! Ты так хорошо выглядишь, Питер. Я так рада, что ты надел галстук.

Звонок зазвонил опять; новые знакомые голоса. Дантист Харлан Баутц и Лу Прайс, похожий на гангстера, и их смиренные жены.

Он обносил гостей пирожками, когда явилась чета Венути. Сонни сразу сунула в рот пирожок, воскликнула "горячо!" и чмокнула его в щеку. Эд Венути, компаньон его отца, дыхнул ему в лицо джином и спросил: "Ты что, собрался в Корнелл, сынок?" Да, сэр, - и Питер поскорее улизнул на кухню.

Мать подливала что-то зеленое в готовящуюся кассероль.

– Кто пришел?

Он сказал ей.

– Долей эту штуку и сунь все в печь. Я пойду поздороваюсь, - она вышла, отдав ему банку.

Питер остался один. Он вылил в кастрюлю жирную зеленую массу, помешал ложкой и поставил все это в печь. Тут появился отец.

– Где поднос с напитками? Не надо было разливать мартини, тут собрались любители виски. Сейчас возьму другие бокалы. Слушай, Пит, поговори с этим писателем, он интересный парень. Эдвард говорил, что он пишет про всякие ужасы. Вообще тебе должно быть интересно в такой компании, правда?

– Что?
– Питер закрыл дверцу печки.

– Говорю, тебе должно быть интересно.

– Конечно.

– Ладно. Иди поговори с гостями. Твоя мать просто счастлива. Рад снова видеть ее такой. .

– Да, - Питер пошел в комнату, захватив поднос с пирожными.

Мать действительно выглядела счастливой, порхая вокруг стола в облаках сигаретного дыма с блюдом оливок.

– Они говорят, что Милберн может оказаться совсем отрезанным, - сказала Стелла Готорн громче остальных, что сразу прекратило беседу.
– У нас только один снегоочиститель, а силы графства заняты на дорогах.

– Да еще кто на нем работает, - заметил Лу Прайс.
– Омар Норрис большую часть времени слишком пьян, чтобы убирать снег.

– О нет, Лу, он сегодня уже два раза проезжал мимо нас!
– мать так защищала Омара Норриса, что Питер заподозрил, что она волнуется. К тому же она то и дело поглядывала на дверь.

– Должно быть, он спит в гараже или в старых вагонах на станции. В таком состоянии он скорее раздавит чью-нибудь машину, чем вычистит улицы.

Прозвенел звонок, и мать едва не уронила бокал.

– Я открою, - Питер пошел к двери.

Это оказался Сирс Джеймс. Его лицо под широкими полями шляпы было совсем белым. Потом он сказал "привет, Питер" и снова стал нормальным Сирсом Джеймсом.

Следующие полчаса Питер разносил пирожные, подливал напитки в бокалы и кое-как участвовал в разговоре (Сонни Венути, потрепав его по щеке, сказала: "Я знаю, тебе не терпится удрать из этого городишки в колледж, к девочкам, правда, Пит?") Когда он смотрел на мать, ее глаза всякий раз были устремлены на входную дверь. Лу Прайс громко говорил что-то о блестящем будущем сои Харлану Баутцу; миссис Баутц выслушивала советы Стеллы. Готорн по декорированию комнат ("говорю вам, розовое дерево лучше всего"); Эд Венути, Рики Готорн и его отец обсуждали в углу исчезновение Джима Харди. Питер вернулся на кухню, сел и ослабил галстук. Через пять минут зазвонил телефон.

– Уолт, я сама возьму, - крикнула мать.

Звонок смолк. Мать говорила из комнаты, где стоял телевизор. Питер смотрел на белый молчащий телефон. Может, это не ее.., может, это Джим Харди. "Не волнуйся, старик, я в "Яблоке". Он непроизвольно взял трубку.

Голос принадлежал Льюису Бенедикту.

– ... Нет, Кристина, я не могу приехать. У меня снег в шесть футов.

– Кто-то на линии, - сказала мать.

– Не глупи. И еще, Кристина, ты знаешь, что мне не стоит к вам приезжать.