Чтение онлайн

После разрыва Омейядов с Аббасидским халифатом мусульманское искусство полуострова стало свободно развиваться. Альморавиды, которые не имели перед собой античных образцов и не были непосредственно связаны с Востоком, испытали влияние архитектуры Кордовы и Гранады. В монументальных постройках, которые они возвели в западной Берберии, они использовали, с одной стороны, массивные столбы вместо колонн, а с другой — подковообразные арки, которые Испания заимствовала у Ифрикии, где их применяли уже в течение двух веков, и многолопастные арки вместо стрельчатых неподковообразных арок Кайруана.

К сожалению, ничего не осталось ни от мечети Марракеша, ни от молелен Феса, построенных при Ибн Ташфине; но сохранилась, несмотря на перестройки, произведенные в XIV веке и при турках, основная часть Большой мечети Алжира с ее молитвенным залом, имеющим 11 нефов, который напоминает молитвенный зал Тлемсенской мечети. При Али была расширена мечеть аль-Каравиин в Фесе, основанная в IX веке, которая стала слишком мала для великого множества правоверных, и начато строительство самого крупного сооружения эпохи альморавидов — Большой мечети Тлемсена.

Это было здание размером 60 на 50 метров, перед которым находился квадратный двор длиной 20 метров, обрамленный с восточной и западной стороны, что весьма характерно для альморавидского искусства, нефами, продолжающими нефы молитвенного зала. Этот зал состоял из 13 нефов, окаймленных, как в Алжире и Фесе, столбами, сложенными из камня, которые поддерживали подковообразные, стрельчатые или многолопастные арки. В центре возвышался купол на нервюрах; другой купол, расположенный впереди михраба, состоял из ажурных граней, придававших ему вид «изумительного воздушного кружева, растянутого над тамбуром». Устройство фонаря с его многими выступами, размещенными один над другим, позволяет считать, что это «первый образец западного купола со сталактитами». В декоративном убранстве преобладал растительный орнамент, по форме напоминавший простой или двойной пальмовый лист с тонкими прожилками, переплетающимися с акантовым листом. Михраб отличался изящным орнаментом, имеющим большое сходство с орнаментом михраба в Кордове.

Дворцы, построенные в Марракеше и Таграрте, были разрушены. При Али были построены первые крепостные стены Марракеша (1120 год). Сохранились развалины двух крепостей в районе Уэрги и Марракешском предгорье — Амерго и Тасгимута, построенных для защиты от рифов и масмуда. Маловероятно, что при альморавидах увеличилось число общественно полезных сооружений. Однако Али приписывают строительство канала для орошения садов Феса, а также моста на Тенсифте, возведенного испанскими специалистами. «Альморавиды, эти связные между Испанией и Африкой, ведя строительство, обращались одновременно к услугам и сахарских гидротехников и андалусских архитекторов» (Ж. Марсэ).

Упадок и падение альморавидов. Царствование Ибн Ташфина было апогеем альморавидского могущества в Испании. Его сын Али продолжал борьбу с христианами Кастилии, но, несмотря на победу под Уклесом (близ Таранеона в районе Куэнки), ему не удалось подступиться к вражеской территории (1108 год). Его силы были настолько ослаблены, что он не смог извлечь никаких выгод из смуты, которая началась в Кастилии и Леоне после смерти Альфонса VI (1109 год), если не считать кратковременной оккупации Сарагосы (1110–1118 годы).

Вместо Кастилии, где временно воцарилась анархия, реконкисту продолжали Арагон и Барселона. Король Арагона Альфонс Воитель взял назад Сарагосу (1118 год) и перенес свои границы за Эбро, вторгся в районы Валенсии, Мурсии и восточной Андалусии, затем впервые вышел к морю у Салобреньи (на юг от Гранады), напротив Берберии (1126 год). После крупного успеха у Арнисоля (близ Лусены, в 60 км на юго-восток от Кордовы) он поселил 14 тысяч андалусских христиан, говоривших на арабском языке (мосарабов), в районах, отнятых у мусульман, к югу от Эбро. Затем он перенес свои действия на север, но потерпел поражение у Фраги и Лериды. Тем временем граф Барселонский, увеличив свою территорию за счет Лериды и Тортосы, заставил платить дань наместника Балеарских островов, а король Альфонс VII, урегулировав свои династические затруднения, предпринял целый ряд крупных набегов (algarades) на Андалусию, которые опустошили страну до самой Альмерии(1144–1147 годы).

В то время когда умер Али (1143 год), христиане повсюду теснили эмиров Кордовы и Севильи, тогда как альмохады заняли большую часть Марокко. Именно тогда мусульмане Испании начали восставать против власти его сына Ташфина. Возможно, они были недовольны разложением своих вождей под влиянием андалусской среды, а также покровительством, оказываемым христианским войскам в Фесе, которыми командовал христианин Ревертер; и уж во всяком случае они были недовольны зверской властью альморавидских князей. Как бы там ни было, воспользовавшись борьбой Ташфина ибн Али против альмохадов Магриба, они восстали под руководством одного из учеников аль-Газали сначала в Алгарви, а затем в Валенсии, Мурсии, Кордове и Альмерии. Мусульманская Испания снова узнала порядки, подобные тем, какие были при удельных королях после падения халифата. В ходе борьбы между альморавидами и андалусскими мусульманами один из повстанческих вождей потребовал вмешательства альмохадов, которое повлекло за собой падение альморавидской власти как в Испании, так и в Берберии.

Заключение. Если говорить о первом впечатлении, то история этого периода напоминает очень яркий костер, пепел от которого очень быстро рассеялся, не оставив никаких следов.

С точки зрения политической неудача была полной: Альморавидская империя развалилась так же быстро, как и возникла, при полном безразличии населения, которое, как представляется, не оказывало серьезного сопротивления альмохадам. Что касается Испании, то в 1145 году она оказалась в том же положении, в каком была во время интервенции Юсефа ибн Ташфина, — разрозненной и бессильной перед наступлением христиан. Наконец, нет никаких указаний на то, что альморавидским правителям или их советникам удалось организовать настоящий правительственный аппарат; по-видимому, самобытные сахарские институты в сочетании с андалусскими традициями дали какой-то причудливый, но совершенно непрочный и недолговечный сплав. Все же властители Сахары приучили марокканские племена повиноваться одной и той же политической власти, облегчив тем самым задачу своих преемников.

В плане религиозном неудача была менее определенной, несмотря на ее внешние признаки. Если альморавидская мысль была лишена какого бы то ни было блеска и какой бы то ни было оригинальности, если альморавидские законоведы были лишь мастерами казуистики, то нельзя тем не менее отказать альморавидам в том, что они уничтожили многочисленные ереси, которые с VIII века процветали на Дальнем Магрибе; они дали этой стране религиозное единство, которому она впоследствии никогда не изменяла.

В конечном счете самые прочные следы движение альморавидов оставило в области цивилизации. Довольно странный парадокс, если вспомнить о сахарском происхождении людей в покрывалах и скудости их творческого воображения. На самом деле альморавиды не создали оригинальной цивилизации, а были распространителями андалусской цивилизации во всем Западном Магрибе. Город Фес, название которого связано с памятью о Меринидах, вероятно, более обязан Юсефу ибн Ташфину и его сыну, чем правителям XIII–XIV веков; то же относится к Тлемсену и Алжиру, не говоря уже о Марракеше. Ведь все согласны, что эта рождавшаяся городская цивилизация была почти всем обязана соседней Испании. Нельзя сказать, что испанские мусульмане и марокканцы никогда прежде не соприкасались, но они никогда не знали симбиоза времен альморавидов. Впрочем, у нас мало источников по этому вопросу: если мы знаем, как жила Севилья в начале XII века (Леви-Провансаль, «Seville musulmane au XIIе siecle», то y нас нет никаких подробностей о повседневной жизни Феса или Марракеша. Итак, мы вынуждены ограничиться констатацией андалусского влияния, не имея возможности изучить процесс его развития.

Короче говоря, при всем своем блеске альморавидский период был только подготовкой: усилиями альморавидов, отнюдь не ничтожными, хотя и бесплодными, воспользовались альмохады.

Ибн Тумарт. В то время, когда репрессии Али, казалось, обеспечили торжество маликизма, как реакция на мусульманскую схоластику образовалась альмохадская община, которой суждено было разрушить могущество альморавидов. Триумф альмохадов был не только победой одной секты над другой; это была также победа кабильских горцев над сахарскими кочевниками, запоздалый ответ на победу санхаджа над зената Среднего Магриба.

Итак, в горном районе юга Марокко, вероятно в Анти-Атласе, в конце XI века родился махди альмохадов Ибн Тумарт. Маленькое селение Иглиз, или Игиллиз, старшиной которого, быть может, стал его отец, находилось йа земле племени харга, которое занимало северные склоны гор в направлении уэда Сус. Его семья, принадлежавшая к деревенской аристократии, была очень благочестивой. Позднее путем довольно хитроумной генеалоги, в частности через Идрисидов, родословную его семьи связали с Пророком.

С малых лет Ибн Тумарт выделялся своим религиозным пылом. Он усердно посещал мечеть и рано обнаружил стремление к науке, в связи с чем, быть может, и получил прозвище «светоч» (асафир). Несомненно, это позволило ему быстро завоевать авторитет среди своих соплеменников. Большим событием для деревни и даже для всего племени должен был стать отъезд молодого ученого на Восток для дальнейшего совершенствования в науках (между 1105 и 1110 годами). Марракеш, видимо, не задержал его, и никто не может сказать, был ли он в Испании, чтобы изучать сочинения кордовского богослова Ибн Хазма (умер в 1064 году). Но совпадения взглядов захиритского ученого и альмохадского махди, по-видимому, не случайны. Оба, в частности, имеют неприязнь к индивидуальному мнению, основанному на свободном умозаключении (ра'й), и ссылаются только на Священную книгу (Китаб), Предание (сунна) и согласие общины (иджма).