Чтение онлайн

Рекрутов он не сразу посылал в сражения, а направлял сначала в Мешра ар-Ремель (близ Себу, между Мекнесом и Сале), который был превращен в настоящий лагерь войскового ремонта. Основная задача этих молодых солдат заключалась в том, чтобы производить на свет детей. Маленькие негритята рождались «детьми армии». В возрасте десяти лет, то есть при наступлении половой зрелости, их приводили к султану. Это представление повторялось регулярно начиная с 1688–1689 года. Затем начиналось их обучение ремеслу, и в течение следующих двух лет мальчики приобретали профессию погонщика мулов или каменщика. С четвертого года обучения начиналось изучение военного дела: сначала верховой езды, затем стрельбы из лука и мушкета. В то же время молодых негритянских девушек учили вести хозяйство, а самых красивых из них обучали музыке. В пятнадцать лет дети армии включались в ее подразделения и вступали в брак. Их сыновья в свою очередь предназначались для армии, а дочери — для брака с негритянскими солдатами или для обслуживания сыновей шерифа.

В ожидании, пока Мешра ар-Ремель будет давать ежегодные контингенты, Мулай Исмаил пополнял свою армию путем регулярных наборов солдат в Томбукту и совершал набеги на сахарские племена с целью захвата рабов и невольников.

Черные солдаты получили из-за своего происхождения название «рабы» или в просторечии «негры» (абид). Поскольку они приносили присягу на сборнике хадисов аль-Бухари, их называли абид аль-Бухари, или «бвахер», если, конечно, такое объяснение, приводимое Удасом, не основано на ошибке в транскрипции.

Сахарские негры и солдаты, родившиеся в Мешра ар-Ремеле, составляли регулярную армию, не имевшую корней в стране и слепо преданную своему повелителю. Общая численность этой армии достигала 150 тысяч человек, из которых 70 тысяч находились в Мешра ар-Ремеле и 25 тысяч — в Мекнесе, составляя личную гвардию шерифа; остальные стояли гарнизонами в касбах. Эта армия принимала участие во всех крупных походах, к большому удовлетворению султана, который предоставил рабам (абид) и невольникам (харатин) право приобретать земельную собственность (1697–1698 год).

Эта профессиональная армия вскоре стала понимать, что является единственной организованной силой в Марокко. Черные преторианцы начали торговать своим могуществом и порывались руководить политикой; однако ценность их уменьшалась, и к концу XVIII века они превратились лишь в личную охрану султана. Помимо негритянской армии, Мулай Исмаил организовал по-военному пиратов атлантического побережья, приставив к ним отряды черных рабов; под предлогом борьбы с христианами эти бандиты грабили окрестности портов и под предводительством таких смелых вождей, как аль-Айяши или Гайлан, время от времени образовывали группировки, способные противостоять султану. Включив эти отряды «волонтеров веры» (муджахидун) в состав регулярной армии, шериф как будто выполнял требования непримиримых мусульман, но, говоря по правде, он рассчитывал с помощью этих войск освободить марокканские порты от христианской оккупации и турецкого влияния.

Кроме того, в армии Мулай Исмаила был некоторый процент ренегатов, о которых до нас дошло мало сведений, если не считать того, что сообщает один из них, англичанин Томас Пеллоу. Из этих солдат формировались специальные подразделения, лишь изредка стоявшие гарнизоном в Мекнесе; ни один из них не достиг высоких должностей в махзене, как это было во времена Саадийцев.

Большая часть этой значительной постоянной армии находилась вне городов в изолированных касбах. Чтобы держать в руках еще находившуюся в брожении страну, Мулай Исмаил прибегал к системе укрепленных опорных пунктов с постоянными гарнизонами; он использовал существовавшие ранее касбы и, согласно аз-Зайяни, построил 76 новых. По А. Террасу, эти касбы делились на три категории: те, которые находились в мятежных зонах (в частности, в Среднем Атласе) и наблюдали за этими районами; те, которые располагались вдоль главных путей сообщения (дороги из Тазы в Уджду, из Феса в Тафилалет, из Феса в Марракеш и т. д.); наконец, те, которые служили казармами для черных рабов, по соседству с некоторыми крупными городами.

Священная война и борьба против турок. Мулай Исмаил энергично возобновил политику «реконкисты», прервавшуюся со смертью аль-Айяши (1641 год). Он отнял аль-Мамуру у испанцев и нашел там сто пушек (1681 год), а также чуть было не вступил в Танжер. После нескольких лет колебаний англичане попытались выйти за стены города, где они задыхались. Однако Лондон не признавал политики силы, связанной с крупными расходами и не обеспечивающей верных прибылей. Ряды «танжерского полка» сильно поредели в результате его подвигов и пополнялись случайными рекрутами. Губернаторы торговали своим постом; офицеры занимались спекуляцией или подделкой списков на жалованье солдат; голодавшие и не получавшие вовремя причитавшегося им жалованья солдаты дезертировали или бунтовали. Основной результат Коммунальной хартии 1668 года, приравнявший Танжер к английским городам, заключался в том, что муниципальные советники получили возможность обеспечить себе привилегии в области торговли. Порт, защищенный прочным молом, мог бы служить безопасной базой для английского флота. Торговля, стимулируемая французскими беженцами, изгнанными из Кадиса, могла бы быстро достигнуть расцвета, но этому мешала нехватка наличных денег, да и создание крупной марокканской компании потерпело неудачу вследствие оппозиции купцов Танжера и губернаторов-взяточников, боявшихся, кроме того, конкуренции других магрибских портов. Осада города Мулай Исмаилом в 1679 году нанесла торговле тяжелый удар и заставила англичан отказаться от возведения укреплений за стенами города (апрель 1681 года). В Лондоне палата общин боялась, как бы гарнизон Танжера, этот рассадник «солдат папистов», не предоставил в распоряжение короля Карла II войска для совершения государственного переворота, направленного против парламента, и ответила отказом на просьбу правительства о помощи «до того времени, когда она убедится в отсутствии явной опасности, угрожающей со стороны папизма». После отказа парламента король вынужден был жить на субсидии Людовика XIV и не хотел расходовать свои средства на Танжер. Он приказал эвакуировать город, предварительно разрушив в нем все, включая даже большой мол (5 февраля 1684 года). Английское общественное мнение с удовлетворением встретило это решение, которое отдавало порт шерифу, а не европейским конкурентам. Войска Мулай Исмаила могли считать, что осада 1679 года и их последующие атаки были действительной причиной ухода англичан. В разрушенном городе шериф поселил жителей Рифа. В 1689 году «волонтеры веры» взяли Лараш, а в 1691 году — Арсилу. Атлантическое побережье, за исключением занятого португальцами Мазагана, было почти полностью очищено от христиан.

На средиземноморском побережье оставались еще пресидио (крепости) Мелилья, Сеута, Пеньон де Альхусемас и Пеньон де Велес. Испанские гарнизоны, как и гарнизон Танжера, были предоставлены самим себе; они плохо оплачивались, плохо снабжались и эксплуатировались своими губернаторами; они не смогли прорвать блокаду шерифских войск, но и не дрогнули перед их многочисленными атаками. Напрасно Мулай Исмаил, желая показать свое твердое намерение взять город, воздвиг напротив Сеуты рибат с дворцом для военачальника и мечетью. Его внимание вскоре отвлекли новые серьезные заботы, а последовавшая за его смертью анархия спасла город.

Его политику определяла не столько война против христиан, сколько борьба против турок в Алжире. Благодаря «волонтерам веры» туркам не удалось проникнуть в Марокко через порты Гарба, но на востоке шерифу пришлось довольствоваться менее значительными успехами, так как его черная армия уступала алжирскому войску. Султану было известно, что турки поощряют восстания в Магрибе. Чтобы запугать их, он дошел до Джебель-Амура, но турецкая артиллерия обратила в бегство арабские вспомогательные войска, и Мулай Исмаилу, как и его брату ар-Рашиду, пришлось признать Тафну границей между двумя территориями (1679 год).

После окончательного покорения Суса Мулай Исмаил снова выступил против турок, на этот раз совместно с беем Туниса, но союзники не сумели координировать своих действий и потерпели поражение один за другим (1692 год). Его сыну Зидану, управлявшему провинцией Таза, после нескольких набегов удалось овладеть Тлемсеном, но он не сумел развить своего успеха. Шериф отверг его тактику и принял на себя командование армией, которая дошла до долины Шелифа, где и была разгромлена. Мулай Исмаил, будучи ранен, едва не попал в руки турок, которые принесли в Алжир три тысячи голов шерифских солдат (28 апреля 1701 года). Но он все же не отказался от своих планов. Оградив себя от опасности вторжения крепостями, прикрывавшими его восточную границу, Мулай Исмаил не терял надежды перенести войну в самое сердце Алжирского регентства, проникнув туда с юга. Один из его сыновей уже занял район Айн-Махди (к западу от Лагуата), а один из племянников разместил гарнизон в Бу-Семгуне (между Айн-Сефрой и Жеривилем) (1710–1713 годы). Мятежи янычар и восстания племен облегчали вторжение, но внимание шерифа из-за междоусобиц его сыновей было приковано к Марокко, и он не смог воспользоваться этим случаем.

Торговля и внешние сношения. Заботясь о защите целостности Марокко против посягательств христиан и турок, Мулай Исмаил проявлял не меньшую заботу и о развитии его экономики. «Он желает, — писал о нем один французский резидент, противопоставляя его предыдущему шерифу, — увеличения числа своих подданных и умножения их богатств путем торговли, предпочитая ее пиратству, которым они в прошлом занимались с большей настойчивостью, чем теперь». Действительно, корсары Сале и Тетуана, малочисленные и плохо вооруженные, беспокоили лишь мелкие суда. «В Сале частные лица, имевшие ранее по десять-двенадцать судов, не имеют ни одного, — утверждал консул Ж. Б. Эстель в 1699 году, — так как, когда они возвращались с добычей, король Марокко всегда находил какой-нибудь предлог, чтобы завладеть ею».

Для марокканской экономики торговля имела более важное значение, чем для Алжира и даже Туниса. Шериф был заинтересован в ней тем более, что получал 10 процентов со всех ввозимых и вывозимых товаров и до 25 процентов с торговли воском.

Сведения, собранные Пиду де Сент-Олоном во время его миссии, содержат некоторые подробности о торговле 1693 года. Евреи и христиане располагали тогда фактической монополией. Сале и Тетуан являлись «наиболее посещаемыми местами, откуда было легче всего вывозить товары». Торговый оборот Сафи и Агадира был меньше и питался за счет Тафилалета и Суса. «Город Фес был как бы общим складом для всей Берберии». Это был оживленный центр перераспределения товаров, где торговали до пяти тысяч евреев. В приморских уродах вырабатывался самый лучший в Берберии красный сафьян.