Чтение онлайн

История шерифских династий. В нашем распоряжении почти нет марокканских архивов, позволяющих изучать историю Саадийской и Алавитской династий; поэтому приходится обращаться к христианским источникам и к хроникам на арабском языке. Поиски, предпринятые полковником А. де Кастри в европейских библиотеках и архивах, позволили составить большой свод — «Sources inedites de l'Histoire du Maroc». Двадцать толстых томов, содержащих самые разнообразные документы и источники, дают в распоряжение историков секретные договоры, переписку послов или купцов, мемуары, контракты на фрахт, материалы торговых товариществ, рассказы путешественников, уже публиковавшиеся, но ставшие библиографической редкостью. Де Кастри снабдил их критическими предисловиями и ценными примечаниями. Этот значительный труд, который был продолжен П. де Сенивалем, а после его смерти Р. Рикаром, обновляет наши знания о шерифском Марокко.

Европейские источники тем более полезны, что туземные хроники, как правило, нуждаются в проверке. До XV века Марокко знало только педантичных грамматистов или ревностных богословов. Упорное сопротивление чужеземцам имело следствием создание национальной историографии. В своем капитальном труде «Les historiens des Chorfa» Леви-Провансаль дал ей правильную оценку, которой и следует придерживаться. Одно лишь перечисление фактов, без установления их соотносительной ценности и без пронизывающей их общей идеи. Панегирики и памфлеты в равной степени сомнительные. Плагиаты в высшей степени беззастенчивые. Историки, которых отдельные лица интересовали больше, чем события, были прежде всего официальными биографами; они видели только государя, его двор и его столицу. Ничего из того, что является стержнем марокканской истории с XVI века, в частности борьба центральной власти против религиозных вождей, не проскальзывает в их трудах.

Саадийская династия имела двух крупных историков: аль-Фиштали (1549–1621 годы) — государственного секретаря, ведавшего корреспонденцией, поэта-лауреата и историографа при аль-Мансуре, труды которого не сохранились, и аль-Ифрани (умер где-то в середине XVIII века), который, желая досадить султану Мулай Исмаилу, написал «Историю Саадийской династии в Марокко» («Нузхат аль-Хади»), восхвалявшую свергнутую династию. Этот труд и поныне является лучшим туземным источником. Среди всех алавитских историков выделяется аз-Зайяни (1734–1833 годы?), чистокровный бербер и замечательный политический деятель; в течение своей беспокойной жизни, заполненной почестями, падениями, многочисленными дипломатическими поручениями и заданиями, он написал несколько трудов, в том числе всеобщую историю от сотворения мира и историю алавитской династии, которая служила источником заимствований для его многочисленных преемников. Ему же мы обязаны очень интересной главой о саадийской династии, отрывок из которой был опубликован Леви-Провансалем на арабском языке в его «Extraits des historiens arabes du Maroc». В XIX веке один чиновник махзена ан-Насири составил всеобщую историю, не отличающуюся особой оригинальностью («Китаб аль-Истикса»), но весьма полезную для современного ему периода, а аль-Каттани с помощью предшествующих публикаций — перечень святых Феса («Салват аль-анфас»).

Наряду с собственно историческими работами марокканская литература XVI века в изобилии давала жития великих людей, религиозных особ всякого звания отчеты о путешествиях, перемежающиеся биографиями местных деятелей. Как в тех, так и в других источниках бездны агиографического материала можно извлечь некоторые факты, rari nantes.

Происхождение Саадийцев. Нам представляется полезным более подробно остановиться на возникновении саадийской династии, поскольку в предыдущей главе мы касались этого лишь в связи с падением Ваттасидов.

Арабское происхождение Саадийцев представляется бесспорным, по их принадлежность к шерифам оспаривалась, по крайней мере во времена их упадка. Тогда ходили слухи, что они происходили не от Пророка, а лишь от его кормилицы из племени бану саад, откуда и название «Саадийцы», которое давалось им с начала XVII века и в котором заключен пренебрежительный оттенок, так как оно подчеркивало, что они не являются шерифами. Как бы то ни было, в период возвышения они несомненно рассматривались как потомки Пророка, и это самое главное. Придя из Аравии в XII веке, незадолго, кажется, до своих двоюродных братьев — алавитских шерифов, они в конце концов вследствие каких-то неизвестных нам обстоятельств обосновались в оазисах среднего Дра по соседству с нынешним населенным пунктом Загора. В течение ряда веков они вели там скромную и незаметную жизнь мелких улемов и благодаря своему происхождению пользовались известным уважением. По-видимому, во второй половине XV века (хотя точно установить это невозможно) они осели в долине Суса в Тидси, на юго-запад от Таруданта, где и основали завию.

Это была эпоха, когда, несмотря на усилия Ваттасидов укрепить свое положение, повсюду распространялась анархия. Юг Марокко почти полностью освободился от их власти; эмиры хинтата, которые царствовали в Марракеше, оказались не в состоянии распространить свое господство по ту сторону Атласа; таким образом, равнина Сус, Анти-Атлас и оазисы Дра пользовались фактической независимостью. Однако продвижение португальцев беспокоило население этих районов; благочестие побуждало его взяться за оружие; оно стихийно сплачивалось вокруг своих религиозных вождей, которые могли бы повести его на Священную войну. Этими вождями были Саадийцы. Первый из них, Мухаммед ибн Абдаррахман, которому покровительствовал местный марабут Абдаллах ибн Мубарак, уроженец Бани и ученик мистика аль-Джазули, в 1511 году был назначен военным вождем для борьбы против португальской крепости Фунти (Агадир), основанной в 1505 году. С этой стороны он не достиг никаких результатов, но распространи;! свое влияние на северный склон Атласа и умер в Афугале близ Шишавы, где был похоронен рядом с мистиком аль-Джазули. Свою власть он передал двум сыновьям: Ахмеду аль-Ареджу (Ахмеду Хромому) и Мухаммеду аль-Асгару (Мухаммеду Младшему), по прозванию Амгар (военный вождь).

Завоевание юга Марокко. Своим наследником отец назначил Ахмеда аль-Ареджа; он взял власть, но очень широко привлекал к участию в управлении своего брата Мухаммеда. Их влиянию противодействовал Яхья-у-Тафуфт, ставленник португальцев, который был убит в 1518 году; после этого оба брата мало-помалу распространили свое влияние до Марракеша, где обосновались лишь в 1525 году, признав себя предварительно вассалами фесских Ваттасидов.

Несмотря на эту умеренность и благоразумие, борьба между Фесским и Марракешским государствами была неизбежной. Военные действия открыл в 1528 году Ахмед аль-Ваттаси, который чуть было не взял Марракеш, но не смог довести дело до конца из-за мятежа в тылу. После безрезультатной битвы в Тадле он решился на переговоры. Это, однако, было лишь перемирие: Ахмед аль-Аредж, сильный своими связями с марабутами, привлек на свою сторону действенные симпатии нескольких вождей братств и завий и тем самым все туже затягивал петлю на шее ваттасидского государя. В то же время Ахмед аль-Аредж не предпринимал решительных действий — возможно, в силу свойственной ему осторожности, а также потому, что не хотел, чтобы его считали несправедливым обидчиком. В 1537 году он счел момент подходящим и двинулся на Фес, но несколько марабутов выступили в качестве посредников, и он снова пошел на мировую.

Поскольку основной целью Саадийцев, оправдывавшей их существование, была Священная война, они напали на португальскую крепость Агадир и, овладев ею в 1541 году, заставили португальцев оставить также Сафи и Аземмур. Однако они не смогли сразу же использовать этот крупный успех, столь сильно повысивший их престиж в глазах марокканцев, так как между братьями начались раздоры. Сторонники аль-Ареджа и приверженцы Мухаммеда, который переделал свое берберское прозвище «амгар» в арабское — «шейх», столкнулись сразу после взятия Агадира. Первые были побеждены, и Ахмед аль-Аредж удалился в Тафилалет, а Мухаммед аш-Шейх сосредоточил в своих руках всю власть.

Утверждение в Фесе. Саадиец перешел в наступление, как только представился подходящий момент: в 1545 году на берегах уэда аль-Абид он взял в плен фесского султана Ахмеда. Тем временем Бу Хассун принял на себя управление в Фесе, попытался вовлечь в свою игру местных марабутов, а главное — признал верховенство Сулеймана Великолепного; последний тотчас· же направил в Марракеш посла с требованием упоминать в пятничной молитве имя халифа Константинополя. Мухаммед аш-Шейх отказался; турки и Саадийцы на долгое время стали врагами. Саадийское наступление возобновилось в 1548 году; в осажденном Фесе в борьбе за влияние столкнулись две марабутские клики: Шазилия, поддерживавшие Саадийцев, и Кадирия, поддерживавшие Ваттасидов и их покровителей турок; учащиеся Феса, которые группировались вокруг благочестивого и знаменитого богослова Абд аль-Вахида аль-Ваншариси, хранили верность существовавшей власти. Мухаммед аш-Шейх приказал умертвить Ваншариси и в 1549 году овладел Фесом. После этого он сразу же начал преждевременное и закончившееся полной неудачей наступление на Тлемсен, который не был еще в руках турок, затем на турецкий гарнизон в Мостаганеме. Однако он переоценил свои силы, тем более что Марокко еще не полностью перешло на сторону династии. Бу Хассуну удалось привлечь на свою сторону пашу Алжира Салаха Ваиса и испанцев Орана; во главе небольшой армии из магрибцев и турок ему удалось в самом начале 1554 года вернуть Фес, разбив Мухаммеда аш-Шейха под Тазой, а затем у ворот Феса. Но поскольку турки вели себя, как в завоеванной стране, Бу Хассуну пришлось спровадить их, и он оказался без ресурсов и без армии перед лицом Саадийца, отнюдь не сломленного ударами судьбы. Хотя Ахмед аль-Аредж перешел на сторону Ваттасидов и поднял оружие против брата, Мухаммед аш-Шейх вновь перешел в наступление и в сентябре 1554 года снова, на этот раз уже прочно, обосновался в Фесе. Марокко было за ним, но находилось под угрозой турок Алжира и под бременем португальской и испанской ипотеки, хотя португальцы и пошли на попятный в 1541 году.

Шериф, который носил халифский титул со времени первого взятия Феса, не остался в этом городе; он чувствовал себя в нем очень неуютно и не мог забыть того энтузиазма, с каким был встречен Бу Хассун в 1554 году; для него, сахарца, человека с суровым нравом, этот город был слишком культурным и рафинированным; аль-Ифрани рассказывает, что новые хозяева Феса брали там уроки хорошего тона у слуг предыдущих государей; быть может, также он считал его слишком подверженным ударам со стороны турок; а главное, этот южанин предпочитал Марракеш с его пальмовыми рощами. После трехсотлетнего пребывания в тени Марракеш стал столицей новой династии.

Все это не мешало Мухаммеду аш-Шейху мечтать о разгроме турок, к которым он, кажется, питал личную ненависть. Чтобы добиться цели, Мухаммед аш-Шейх не поколебался вступить в переговоры с неверными в лице испанцев Орана. Предупрежденные о грозящей им опасности турки опередили врага, осадили Оран и тем самым сорвали акцию крупного масштаба; более того, паша Алжира подослал к Саадийцу (нескольких турок, которые, выдав себя за дезертиров, завоевали его доверие и во время похода в Атлас преспокойно убили его; некоторым из них после необычайной одиссеи удалось даже вернуться в Алжир и доставить голову Мухаммеда аш-Шейха в Константинополь (1557 год).