Чтение онлайн

Сначала шериф сам правил государством, проявляя при этом прямоту и решительность. Ему помогали секретари, среди которых был его историограф аль-Фиштали и один еврей. Влияние ренегатов и евреев было таково, что возбудило недовольство марабутов, повысило престиж религиозных братств и усилило враждебность к иностранцам. Тем не менее не было открытой вражды между махзеном и марабутами, и последние могли спокойно готовиться к наступлению лучших дней. Нотабли, которых в начале царствования шериф крепко держал в руках, в конце концов освободились от всякого контроля. Они не только обогащались за счет торговли и продажи пленников, но и спокойно эксплуатировали своих единоверцев.

Аль-Мансур имел собственную политическую философию, которой он руководствовался при управлении племенами. «Люди Магриба, — провозглашал он, по словам аль-Ифрани, — это сумасшедшие, безумие которых можно врачевать, лишь держа их в цепях и железных ошейниках». Применяя свои принципы, он и организовал махзен, управление Марокко, в соответствии с правилами, которые, несмотря на позднейшие видоизменения, сохранились вплоть до установления французского протектората.

Шерифская империя представляла собой федерацию племен, управляемую, или, скорее, эксплуатируемую, центральным органом, махзеном, с его военными племенами (племена гиш), освобождаемыми от налогов и наделяемыми землями, с его министрами, чиновниками, правителями и дворцовыми корпорациями. С тех пор имелось два Марокко: официальное Марокко (биляд аль-махзен), включавшее земли мусульманской общины, подлежащие обложению поземельным налогом, занятые арабскими племенами и управляемые непосредственно махзеном, и независимое Марокко (биляд ас-сиба), не только избавившееся от эффективной власти султана, но и всегда готовое посягнуть на «биляд аль-махзен». Впрочем, во времена аль-Мансура соперничество между этими двумя частями Марокко еще не проявлялось открыто, как в более поздний период. Вследствие осмотрительности султана, его престижа и силы его армии оно почти всегда было скрыто.

Как и его брат аль-Галиб, султан украсил Марракеш, который вновь обрел великолепие альмохадских времен. Для своих построек он привлекал рабочих из разных стран, даже из Европы, а также квалифицированных специалистов, и покупал итальянский мрамор, расплачиваясь за него сахаром. После победы на аль-Махазине он начал строительство дворца Бади, которое длилось пятнадцать лет. Этот дворец, полностью разрушенный Мулай Исмаилом, возвышался за стенами саадийской касбы. Для большего великолепия было вырыто несколько водоемов, выложенных керамическими плитками, над которыми возвышались раковины и которые были окружены цветочными клумбами и богатыми беседками. Проведенные недавно работы позволяют получить довольно правильное представление о планировке и пропорциях этого дворца; он был, несомненно, очень красив. По-видимому, при аль-Мансуре на священной земле, где покоились его предки, рядом с могилой марабута аль-Джазули, была построена кубба в восточной части саадийского некрополя, куда он перенес останки своей матери.

У султана был блестящий двор, где он с большой пышностью принимал иностранцев. Здесь можно было видеть влиятельных ренегатов, еврейских финансистов, христианских купцов, иностранных послов и доверенных лиц шерифа, одновременно являвшихся политическими миссионерами, деловыми людьми, а зачастую и сводниками. Особенный блеск придавался религиозным праздникам. Их распорядок был совершенно аналогичен тому, какой можно еще наблюдать в Марокко. Церемониал представления европейских послов и расточительность аль-Мансура поражали воображение. В 1579 году испанец Хуан де Медина прибыл с большой пышностью во дворец, где ему оказывали почести сто вооруженных алебардами воинов, мохазни в украшенных перьями шапочках и одетые по-турецки ренегаты. Султан, восседавший на шелковых подушках в зале, украшенном парчой и коврами, где находились восемь каидов и два черных прислужника, принял его с изысканной вежливостью, явно наслаждаясь установленным им этикетом.

Завоевание Судана. Аль-Мансур, который на своих приемах руководствовался восточным протоколом, заимствовал у турок и их военную организацию. Он даже поручил им обучение своей пестрой армии, состоявшей из ренегатов, андалусцев, негров, кабилов и выходцев из Османской империи. Поход на Судан он возложил на отряд, почти полностью укомплектованный ренегатами и христианами.

С тех пор как альморавиды свергли языческих властителей Ганы и исламизировали правящие классы западного Судана (XI век), между Марокко и негритянскими странами установились тесные связи. Мандингские государи Верхнего Нигера поддерживали постоянные дипломатические отношения с султанами и обменивались с ними подарками. Когда их вытеснили сонгаи восточного Нигера (конец XV века), Марокко в течение почти ста лет проводило интеллектуальную и религиозную колонизацию Судана, посылая туда ученых и благочестивых миссионеров. При династии Аския, правившей в Гао (1493–1591 годы), магрибская цивилизация утвердилась в городах Уалата, Томбукту, Дженне и Гао.

Завоевание Судана аль-Мансуром положило конец мирным отношениям и разорило страну черных. Оно было вызвано духом наживы. Султан с вожделением смотрел на соляные копи Тегаззы (в 150 км к северу от современных соляных разработок Таодени); благодаря эксплуатации которых император Гао получал большую часть своих бюджетных ресурсов. В 1581 году он овладел оазисами Гурара и Туат, а в 1583 году добился, чтобы султан Борну произносил в молитве его имя. Несколько лет спустя, примерно в 1586 году, он потребовал от Исхака Аскии, правителя Судана, по миткалю золота за каждую партию соли, добытую в Тегаззе, якобы в целях создания военного фонда для армий ислама. Но это был лишь предлог, поскольку Марокко жило тогда в мире со всеми своими соседями; на самом деле аль-Мансуру нужны были деньги. Не исключено также, что он хотел создать халифат Запада, который, находясь под властью одного из потомков Пророка, мог бы впоследствии соперничать с Османским халифатом. Правитель Судана отказался выполнить требование аль-Мансура; тогда тот, решив сломить его сопротивление, созвал свой совет и изложил ему дело. Вопреки ожиданиям, он натолкнулся на энергичную оппозицию, так как его окружение считало поход несправедливым и опасным. Но султан в конце концов заставил противников замолчать, и дело было решено так, как он предложил.

Произошла ли тогда первая экспедиция? Странный и Довольно темный текст «Анонимной хроники Саадийскои династии» допускает такое предположение. Согласно этому источнику, после одного восстания аль-Мансур якобы послал в Судан контингент мятежных войск и уполномочил проводника покинуть их посреди пустыни. Всего лишь один человек якобы спасся каким-то чудом. Не является ли это официальной или официозной версией разгрома в результате плохо подготовленной экспедиции?

Как бы то ни было, в 1590 году ренегат из испанцев Худер принял командование над отрядом в 3 тысячи человек, в большинстве своем ренегатов, который должен был напасть на Судан со стороны пустыни. Выйдя в конце октября, отряд через 135 дней дошел до Нигера, потеряв в пути по меньшей мере половину состава. Огонь из мушкетов и паническое бегство стад, которые служили сонгайской армии своего рода заслоном, быстро сломили сопротивление 20 тысяч негров, вооруженных копьями, саблями и дубинами (12 марта 1591 года). Худеру не понравился город Гао, и он обосновался в Томбукту, который с тех пор стал столицей пашей. Он был склонен вернуться в Марракеш, получив от Аскии предложенные султану 100 тысяч золотых монет и тысячу рабов, но аль-Мансур счел такой дар оскорбительным и заменил пашу другим ренегатом, Махмудом Зергуном, который проявил мудрость, назначив Худера своим заместителем и главным советником.

Зергун пытался восстановить сонгайское государство, но принял личное участие в грабежах и убийствах, которые были единственным известным ренегатам методом управления. Его преемники истощили страну своим лихоимством и истребили интеллектуальную и религиозную аристократию, влияния которой они опасались. Начиная с 1612 года Марокко оставило Судан на произвол оккупационного корпуса. Солдаты стали разбойниками, а избираемый паша — главой банды. С 1612 по 1660 год сменился 21 паша, а с 1660 по 1750 год— 128 пашей. Некоторые из них правили только по нескольку часов, а затем погибали от руки соперника. Испанцы сходились с суданскими женщинами и мало-помалу смешались с коренным населением. Их потомки — «метатели» [пуль] (арма) составляли, однако, аристократию, которая считала себя выше чистокровных негров. Еще и сегодня они выделяются своим умом, властностью, воинственностью, богатством и чистотой своих жилищ. Среди них есть благородные потомки руми из Марракеша, буржуа, происходящее из буржуазии Феса, плебеи и лица низшего класса из внебрачных детей; последние занимаются только сапожным ремеслом. С каждым годом негритянской население все больше и больше поглощает потомков марокканских завоевателей.

По словам современников, аль-Мансур извлек из Судана огромные барыши. Аль-Ифрани утверждает, что аль-Мансур получил столько золотого песка, «что оплачивал своих чиновников только чистым металлом и полновесными динарами». Султан установил 1400 чеканов для ежедневной чеканки монеты. Англичанин Лоуренс Мэдок, агент одной торговой компании в Марракеше, видел, как прибыло тридцать мулов, навьюченных золотом. Марокканские дукаты пользовались большим спросом у английских купцов, которые пытались их тайком вывозить ввиду их высокой пробы. Впрочем, возможно, что аль-Мансур намеренно обманывал как марокканцев, так и иностранцев, преувеличивая свои ресурсы. Оккупанты так и не смогли сами эксплуатировать золотоносные копи Судана, которые находились слишком далеко от Гао. Сперва султан получал золото в результате конфискаций, производимых у нотаблей Томбукту, а позднее путем меновых сделок с «государевыми приказчиками», занимавшимися эксплуатацией соляных копей Таодени. Вполне вероятно, что баснословные богатства Судана не достигали суммы выкупов, которые португальцы вносили за пленных сограждан и которые дали аль-Мансуру прозвище «Золотой». Куда более достоверными результатами завоевания Сонгая и Томбукту были гибель суданской торговли, интеллектуальный упадок Томбукту и регресс ислама на среднем Нигере, который был приостановлен лишь в XVIII веке под влиянием тукулеров.

Помимо золота, султан получал партии рабов, мужчин и женщин. Вполне вероятно, он привлекал негров для службы в своей армии, что впоследствии натолкнуло Мулай Исмаила на мысль о создании черной гвардии.

Внешняя политика аль-Мансура. Завоевание Судана роздало Марокко репутацию баснословно богатой страны и подняло престиж его государя. Его могущество· Успокоило султанов Константинополя, которые хотели навязать шерифу свое религиозное главенство, а также бейлербеев Алжира, мечтавших о передаче атлантических портов в руки своих корсаров. Для борьбы с восточными врагами аль-Мансур обратился за помощью к европейцам. Однако ему лишь с трудом удалось предотвратить нападение бейлербея Ульдж Али, осыпав Порту богатыми дарами (1581 год). Смерть Ульдж Али (1587 год) и исчезновение бейлербеев (1588 год) избавили его от постоянной опасности. Он мог бы даже в свою очередь предпринять наступление, если бы соперничество между сыновьями не поглотило его внимания.

Его авансы христианским государствам не были отвергнуты. Англичане и испанцы даже боролись за союз с ним. Придя в Марокко позже других, где они впервые высадились лишь в 1551 году, англичане использовали поражение португальцев для развития своей торговли сукном в обмен на магрибское золото, сахар, кожу и селитру и для организации контрабанды. Однако соперничество между самостоятельными купцами и представителями торговцев Сити, а также влияние заинтересованных высокопоставленных лиц Лондона сорвали попытки объединить интересы и усилия в рамках единой «Варварийской компании» (1585 год). С тех пор развитие английской торговли в Марокко прекратилось. И все же благодаря деловым отношениям внимание королевы Елизаветы было привлечено не только к экономическому, но и к политическому значению Марокко. Она пыталась организовать союз с участием султанов Константинополя и Марракеша, направленный против Филиппа II, завладевшего Португалией. Однако аль-Мансур рассматривал турок как своих самых опасных врагов. Далее, несмотря на традиционную ненависть Марокко к Испании, которая проявилась в энтузиазме, с каким народ встретил гибель Армады (1588 год), он знал, что Филипп держит при своем дворе брата аль-Мутаваккиля, всегда готового встать во главе мятежа. Со своей стороны король Испании, опасаясь, как бы марокканские пираты не стали захватывать его караваны, идущие из Индии, и в конце концов не захватили бы его жалкие пресидио (крепости), попытался купить нейтралитет султана, уступив ему Арсилу (1589 год).