Чтение онлайн

Через 12 лет раисы изменили положение в свою пользу. Они спровоцировали мятеж йолдашей и алжирцев против аги Али, которого упрекали в слабости перед лицом требований Франции. Казнь Али, сопровождавшаяся пытками его жены, отнюдь не ободряла желающих выдвинуть свою кандидатуру. Тогда таифа воспользовалась несостоятельностью янычаров, чтобы по примеру Туниса вручить власть дею, который избирался сначала раисами (1671 год), затем офицерами войска (1689 год). Десятый дей, Али Шауш, отказался принять посланца Порты и убедил султана пожаловать ему титул паши (1711 год).

Смуты в Тунисе. В Тунисе победа Синана паши привела к установлению режима, аналогичного режиму Алжира. В Тунисском регентстве имелись паша, янычарское войско, набиравшееся сначала из турок, затем из мусульман-левантинцев и кулугли и находившееся под командованием аги, почти независимого от паши, а также таифа раисов и племена махзен, на которые был возложен сбор налогов. Регентство испытало те же волнения, что и его сосед. В конце XVI века оджак состоял из 40 секций по 100 человек в каждой; во главе секции стоял низший офицер, попросту называвшийся «дядей со стороны матери» (дей). Как и все население, оджак страдал от высокомерия и злоупотребления властью войсковых лейтенантов (одобаши) и капитанов (булукбаши), которые составляли диван и подменяли пашу, узурпировав его полномочия. В конце концов дело дошло до того, что оджак сломил их верховенство путем военного переворота, совершенного в демократическом духе (1590 год). После того как булукбаши были перебиты, 40 деев избрали из своей среды одного, чтобы он вместе с агой осуществлял командование войском. Этот дей непрестанно покушался на прерогативы паши и стал подлинным главой правительства. Третий дей, Осман, укрепил свою власть, низведя диван на положение регистрирующей палаты, а полномочия паши — к пустой чести получения кафтана и опираясь на двух преданных ему агентов — начальника флота (кабтан) и командующего войсками, осуществлявшего сбор налогов и руководство племенами (бей).

История Туниса в XVII веке — это история усиления могущества беев в ущерб власти деев. Осман дей (1590–1610 годы) подчинил мятежные племена Туниса, а его зять Юсеф (1610–1637 годы), покровитель корсаров и крупный строитель, боролся против арабских восстаний и вторжения алжирцев. Следовательно, это были отнюдь не худосочные вожди; но наряду с их властью, опиравшейся на оджак, гораздо менее значительный, чем в Алжире, росла власть беев, которые, управляя племенами и располагая налоговыми ресурсами, получали в свои руки командные рычаги государства. Второй бей, Мурад (1612–1631 годы), вместе с титулом паши получил право передать свою должность по наследству сыну Хамуде. С тех пор наследственное влияние Мурадидов непрерывно укреплялось. Хамуда бей (1631–1659 годы) увеличил свой авторитет, положив конец изменам арабских племен и вновь присоединив Джербу к пашалыку Туниса. При двух следующих деях он взял в свои руки руководство делами, возмещая ущерб, причиненный выступлением мальтийских рыцарей против ла-гулетского флота (1640 год), или организуя борьбу с голодом. После него Мурад бей (1659–1675 годы) действовал же без всяких церемоний. Он бросил в тюрьму одного дея (1671 год) и после подавления мятежа янычаров основался во дворце Бардо как полновластный государь, проявлявший свою щедрость в постройках. После его смерти последовал двадцатилетний период гражданских войн. Его два сына и брат с оружием в руках оспаривали друг у друга титул бея, назначали и умерщвляли деев и в результате беспорядков вызвали победоносные вторжения алжирцев и попытку вмешательства со стороны Порты в дела Туниса. Власть Мурадидов в конце концов рухнула в результате военного заговора. Ага спахиев Ибрахим убил всех потомков Хамуды и стал беем (1702 год). Некоторое время спустя войско присвоило ему титул дея (1704 год), а Порта вскоре после этого — титул паши. Таким образом, впервые вся власть оказалась сосредоточенной в одних руках. Поражение и пленение Ибрахима в стычке с войсками Алжира и Триполи (1705 год) не приостановило этой эволюции в сторону монархии. Ага спахиев Хусейн ибн Али собрал под своими знаменами беглецов, заперся в Тунисе, где население провозгласило его беем, и отбросил алжирцев. После этого он уже не довольствовался простым совмещением различных титулов в своих руках и упразднил титул дея (1705 год). Итак, непрерывное присвоение беями различного рода прав и прерогатив привело в конце концов к основанию наследственной династии (1710 год). Как бы ни был беспокоен Тунис в течение XVII века, он все же не знал анархии своего соседа. Прошлое Туниса и его традиции не погибли вместе с хафсидской династией. Горожане, еще с карфагенских времен стоявшие за правительство, которое поддерживало бы порядок, заставили турецкую власть принять форму, которую Ифрикия веками навязывала своим повелителям. Они дали махзену персонал, без которого он Не мог обойтись и который обеспечил преемственность администрации. Усилия Хусейнидов, в течение XVIII века оправленные на то, чтобы преобразовать государство корсаров в упорядоченное государство, явились продолжением политики Хафсидов, Альмохадов и Зиридов.

Два государства корсаров. XVII век был золотым веком варварийских корсаров. Независимость Регентств по отношению к Порте, ослабление европейских морских сил и соперничество между христианскими нациями позволяли им действовать исключительно дерзко.

Алжир особенно процветал от доходов пиратства В середине XVII века его население превышало 100 тысяч человек, не считая 25–35 тысяч пленников. Алжирский флот пополнился крупными галерами и «круглыми судами», или судами с высоким бортом, которые позволяли корсарам бороздить восточное Средиземноморье и наводить ужас вплоть до Исландии (1616 год). За два особенно благоприятных года (1615 и 1616) их добыча превышала два-три миллиона ливров. Все население обогащалось от продажи товаров и работорговли. Именно тогда как в городе, так и в деревне стали все чаще строиться жилища, пройдя через прохладный вестибюль (скифа) которых посетитель попадал на центральный двор (васт ад-дар), с каждой стороны которого находился длинный и узкий зал, выходящий на галерею; в этих залах имелись альковы, иногда перекрытые в виде купола.

Жизнь раисов на суше была жизнью внезапно разбогатевших парвеню, жадных до буйных кутежей и кричащей роскоши. Они жили среди дельфтских фаянсов, итальянского резного мрамора, лионских или генуэзских шелков и бархата, венецианских зеркал, богемского стекла и английских часов; вся эта обстановка была какой-то эклектической декорацией, напоминавшей картины из охотничьего быта. Но эти турки по происхождению или по призванию любили также медную посуду, оружие, восточные ковры из Сетифа, Гергура (Малая Кабилия) или из Кала Рашидидов (между Маскарой и Релизаном) и особенно шелковые вышивки по кисее или полотну, секрет изготовления которых вышивальщицы (мааллямат) передавали богатым девушкам.

Благодаря доходам от пиратства в Алжире увеличивалось число мечетей и различного рода благотворительных учреждений. Влияние Малой Азии сказывалось в больших, восьмиугольных в плане куполах, перекрывающих молитвенные залы и окруженных с четырех сторон галереями, несущими маленькие купола или остроконечные своды. Такова была, например, мечеть, построенная вскоре после 1622 года ренегатом Пиченино, второго называли Али Бичнин; превращенная впоследствии в церковь Нотр Дам де Виктуар, мечеть изменила свой характер. Спустя полвека (1660 год) оджак, желавший иметь большой храм ханефитского толка, построил наиболее значительный памятник религиозной архитектуры турецкого Алжира — мечеть Рыболовства (аль-Джами аль-дждид); ее высокий яйцевидный купол, поддерживаемый четырьмя большими арками, был навеян Константинополем. В конце века (1696 год) на могиле святого покровителя Алжира, Сиди Абдаррахмана ас-Саалиби (умершего в 1648 году), построили прелестный храм, по соседству с которым находится кладбище, усаженное кипарисами.

Тунис также был городом-космополитом. В 1609 году он принял изгнанных из Испании морисков в еще большем числе, чем Алжир; из них, говорят, 80 тысяч нашли приют в самом городе; во все времена Тунис принимал андалусцев. Турки благосклонно относились к этой иммиграции, нанесшей страшный удар по процветанию и культуре Испании. «Осман дей, — утверждает Ибн Абу Динар, — отвел им место в городе, а самых нуждающихся разместил среди жителей Туниса». Торговая, промышленная и интеллектуальная аристократия заняла особые кварталы. Огородники и ремесленники, изготовлявшие шешии, шелковые ткани или майолику, продолжали заниматься своим делом в ближайшем пригороде. Наконец, многочисленные крестьяне, создавшие богатства орошаемых районов Андалусии, подняли земли по берегам Меджерды. Ифрикия — провинция старой цивилизации — поглотила не только иммигрантов, но и привлеченных турецкими порядками пришельцев с Востока, которые быстро усвоили тунисский образ жизни. В свою очередь они принесли более высокую технику пиратства, доходы от которого позволяли украшать город. Именно тогда были построены: мечеть Юсефа в местном архаичном стиле, за исключением минарета, выдающего восточное влияние: мечеть бея Хамуды Мурадида, или мечеть Сиди бен Арус (1654 год); мечеть Сиди Махреза в турецком вкусе — самая оригинальная, с двумя молельнями, расположенными одна над другой (около 1675 года), и ханифитское медресе; тогда же была перестроена завия Сиди Сахиба, или «цирюльника» из Кайруана; благоустроено несколько суков, создан рынок рабов Берка, представлявший собой небольшую площадь с тремя крытыми переходами; построено два моста через Меджерду у Тебурбы и Меджез аль-Баба; приведен в порядок акведук Карфагена, строились фонтаны с питьевой водой (себбала) и общественные отхожие места с умывальниками для ритуальных омовений (мидас).

Каково бы ни было значение пиратства для экономики Туниса, все же оно никогда не приобретало такого исключительного значения, как в Алжирском регентстве. Потребности торговли и международные отношения в конце концов заставили правительство ограничивать деятельность пиратов.

Рабство в Берберии. Варварийцы извлекали выгоду не столько от продажи награбленных товаров, сколько от продажи пленных. Христианин, которого отрывали от родины, переставал быть неверным, его превращали в объект торговли и стремились отделаться от него возможно быстрее и получить за него возможно больше. Мольеровский турок, который тотчас же соглашался отпустить своего пленника за выкуп, не был выдуман изобретательным Скапеном. В открытом море перед Кастелламаре Драгут тотчас же после налета поднимал «флаг выкупа» (Брантом).

Для пополнения наличности корсары высаживали десанты на берега, а главное — захватывали христианские суда. Они выстраивали на палубе раздетых моряков и пассажиров и в поисках драгоценностей обыскивали их, пренебрегая элементарной деликатностью, осматривали одежду и руки, чтобы угадать их общественное положение. По возвращении в Алжир или Тунис человеческое поголовье гнали на рынок. Покупатели осматривали пленников, как скот на ярмарке, разглядывали их зубы, глаза и руки, щупали мышцы и заставляли их «ходить и прыгать под ударами палки». Стоимость пленника варьировала в зависимости от того, как его хотел использовать покупатель или какую прибыль надеялся получить. Особенно большой спрос был на молодых девушек и мальчиков, удел которых был предопределен, а также на людей предположительно знатного происхождения, за которых надеялись получить выкуп, и на рабочих, разбирающихся в мореплавании, портовых сооружениях и артиллерии. Хозяин свободно распоряжался своим рабом, который в предвидении выкупа становился объектом спекуляции.

В наиболее незавидном положении находились гребцы на галерах, которых плохо кормили, а при абордаже или поспешном уходе от опасности хлестали плетью; но и они все же не были столь несчастны, как варварийцы на галерах короля Франции, так как их не клеймили раскаленным железом и не лишали свободы исповедовать свою религию. На суше раисы использовали их в качестве грузчиков или сдавали внаймы как поденщиков. Домашние слуги, которых было относительно немного, становились иногда доверенными лицами хозяина. Женщин «использовали по хозяйству и для обслуживания дома». Других рабов посылали на верфи или заставляли выполнять тяжелые полевые работы. Привилегированные рабы, имевшие возможность выплачивать владельцу ежемесячное вознаграждение, свободно ходили по городу. Самые изобретательные из них становились содержателями или содержательницами таверн, где христиане и мусульмане совместно предавались пьянству и разврату. Священники могли отправлять богослужение благодаря взносам, часто поступавшим от пленников.

На ночь большинство рабов запирали в своего рода государственные тюрьмы — каторжные дома. В Алжире их было шесть, в том числе «королевский», где могло поместиться 2 тысячи пленников; в Тунисе — девять, когда их посетил П. Дан. Хозяева посылали туда свой персонал за плату. Надзор за пленными в тюрьме осуществлял сторож-баши, человек сомнительной репутации, помогавший рабам сбывать краденое. В каторжных домах были нары в несколько этажей, но без одеял. Духовные лица снимали у сторожа-баши маленькие комнатки и свободно пользовались молельней, где, по словам Хаэдо, «круглый год служили мессу», иногда «с церковной музыкой».