Чтение онлайн

Судьба пленников была не столь ужасна, как это изображали в Европе сторонники выкупа пленных, которым нужно было потрясать души, чтобы добиться пожертвований, так как последние непрерывно сокращались. Добрые отцы не могли просто констатировать столь многие случаи добровольного отречения от веры и объясняли их насилием. Однако, за исключением женщин, которые побуждали своих любовников принять ислам, чтобы выйти за них замуж, а также раисов, которые подвергали обрезанию подростков, чтобы обеспечить удовлетворение своей страсти, большинство рабовладельцев считали отступничество невыгодным делом. Ренегат Али Бичнин хвастал, что «палками вернул одного христианина в христианство».

Пленник был товаром, в порче которого владелец не был заинтересован. Если и существовали «суровые, несносные и жестокие» хозяева, то д'Арвьё честно признавал, что «в Европе мы встречаем не более разумных хозяев, и если бы они владели рабами, то, быть может, были бы большими варварами, чем рабовладельцы в Тунисе». Что же касается двадцати трех видов пытки, которые описал П. Дан, то это было лишь исключением. Авторы, справедливо бичующие жестокость варварийцев, забывают, что король Франции не лучше обращался с протестантами на своих галерах и что парижская публика ходила смотреть на четвертование или колесование, как на спектакль.

Во все времена церковь считала выкуп пленных своей священной обязанностью. Этому делу посвящали себя такие монашеские ордена, как орден тринитариев, учрежденный святым Иоанном из Маты (1198 год), и орден Милосердной божьей матери, созданный святым Петром Ноласком (1218 год). В каждой стране были свои ревнители выкупа. Правительства протестантских государств организовывали сбор денег, и даже благочестивые светские лица старались вырвать своих соотечественников из оков. Но средства для этой цели собирались все реже, и усердие верующих ослабевало. Обследование ордена тринитариев, предпринятое в 1638 году в связи с тем, что генерал ордена возражал против его реформы, показало, что парижское отделение ордена, годичные ресурсы которого достигали 10 тысяч ливров, вносило на выкуп пленных только 18 ливров.

Оригинальность святого Винцента де Поля состояла в том, что он предложил ордену лазаристов нечто иное, нежели возможность обращения неверных в христианскую веру или выкуп, осуществлять который было в состоянии только государство. Как неопровержимо доказал Граншан, не существенно то, что Винцент по-юношески целиком выдумал историю своего пленения в Тунисе упорно отказывался говорить о нем в дальнейшем. Именно ему принадлежит идея посылки монахов, чтобы помогать бедным христианам-рабам в Берберии как духовно, так и телесно, как в здоровом состоя-так и при болезнях «путем посещений, раздачи милостыни, наставлений и приобщения святых таинств». По самой смерти он был вдохновителем этой моральной поддержки и борьбы с отступничеством. Он был жалостливым человеком, но вместе с тем непреклонным апостолом, дипломатом, вынужденным щадить соперничающие ордена и изыскивать в Париже надежную поддержку; скромному и одновременно могущественному Винценту удалось внедрить религиозную идею во французскую политику.

Варварийская торговля и концессии. Алжир никогда не играл такой роли в торговле, которую можно было бы сравнить с ролью Леванта. Состояние войны, пиратство, слабость внутренней торговли и конкуренция Орана, Бона и Бастион де Франса мешали развитию обмена. Все же европейские купцы во все времена жили в Алжире неотлучно, несмотря на опасности, которым они подвергались в случае восстания. При попустительстве консулов они часто торговали товарами, которые были захвачены корсарами и продавались евреями; эти товары европейские купцы отправляли в Ливорно и даже на Антильские острова. Вывозили они главным образом кожи, воск и шерсть. Англичане и голландцы добились даже права обменивать оружие на продовольственные товары. Экспорт — включая вывоз изюма, фиг, фиников, тканей и табака — был очень невелик, и правительство не придавало его росту большого значения. Регентство продавало экспортные лицензии, выдавало множество патентов на право вывоза и строило свою торговлю на раздаче бакшишей всем посредникам. Евреи сумели так приспособиться к этим восточным условиям торговли, что в конце концов стали интендантами, менялами, маклерами бея и хозяевами экономической жизни страны. Несмотря на периодические избиения евреев, конкуренцию с ними выдерживали только марсельские резиденты, мораль которых была весьма сомнительна. К концу ХVII века они сталкивались с «протестантами» из Лангедока, искавшими начиная с 1685 года убежища в Алжире, Тунисе и Марокко.

В Тунисе христиане знали меньше горестей. Несмотря на косвенные удары, вызываемые конфликтами Туниса с европейскими нациями, они в своих фундуках жили в общем мирно. Впрочем, даже тогда, когда в отместку за экспедицию Блэйка тунисцы заключили английского консула в тюрьму, английские купцы продолжали свободно заниматься торговлей (1654 год). Построенный в 1659 году фундук французов был наиболее обширным и самым красивым, так как французский консул покровительствовал купцам всех национальностей, кроме англичан и голландцев. Английский консул всеми средствами оспаривал у него это преимущество. В Тунисе нельзя было грузить пшеницу, но отсюда экспортировались сырые кожи, с которыми в конце XVII века стали конкурировать кожи Леванта, а затем шерсть, воск, губки, финики и страусовые перья, которые ценились дешевле, чем перья из Сенегала. В страну ввозилась шерсть таких сортов, которые более подходили для развитого в Тунисе производства шеший, а также вино, полотно и оружие. Конкуренция евреев и компании Кабо Негро снижала прибыли резидентов, которые предпочитали фрахтовать суда у евреев и тунисцев. Незначительная часть торговли велась с Сусом. Французская торговля в 1670–1690 годах имела небольшое значение, хотя была в два или три раза больше, чем торговля Алжира.

Французы и генуэзцы развернули наиболее широкую деятельность не в Алжире и Тунисе, а в Бастион де Франс, на Кабо Негро и на острове Табарка. Алжирцы с негодованием смотрели на то, как в Бастион де Франс обосновалась компания Ланш, которая действовала там, как в завоеванной стране, и, нарушая соглашение, занималась экспортом зерна; поэтому алжирцы в конце концов с боем взяли город (1568 год). Операции компании, очевидно, не были убыточными, так как шла ожесточенная борьба за их возобновление, что принесло племяннику Ланша «огромные богатства»; эта борьба закончилась новым разрушением Бастиона «вследствие лихоимства названных французов по отношению к маврам и неуплаты вышеупомянутой дани в течение трех лет» (1604 год).

Конфликты между Францией и Алжиром мешали всякому соглашению, пока па сцену не выступил корсиканец по происхождению, марселец по новому отечеству Сансон Наполлон, которому после двухлетних переговоров и раздачи значительных сумм в качестве бакшиша удалось подписать знаменитую конвенцию относительно Бастиона (29 сентября 1628 года). Французы получали монополию на торговлю и ловлю коралла на территории концессии, а также право «восстановить и построить» разрушенные здания «в том виде, в каком они были прежде», «чтобы гарантировать себя против мавров, судов и бригантин Мальорки и Менорки»; за все это французы должны были платить арендную плату (лезма) в размере 16 тысяч ливров, предназначенную главным образом для уплаты жалованья янычарам. Этот договор не позволял перестраивать Бастион; разрешалось лишь привести в порядок те места, где, по конвенции 1560 года, было запрещено возводить «какие бы то ни было укрепления». Тем не менее Сансон создал настоящую крепость, которая стала центром шпионажа, чтобы «знать, что происходит в Берберии», и базу снабжения войск, высадить которые он предлагал королю. «Необходимо, — уточнял он, — сохранить указанные крепости под предлогом торговли и ловли кораллов, чтобы планы вышеупомянутых завоеваний не стали известны». Наконец, Сансон обогащался не только за счет ловли кораллов и дозволенной торговли, но главным образом за счет экспорта зерна, заниматься которым по условиям соглашения он не имел права. Что касается мошеннических проделок, то изобретательный Сансон мог поучить этому самих варварийцев.

Этот коварный авантюрист мечтал также отнять У генуэзцев остров Табарка, который те получили от Хайраддина в качестве выкупа за Драгута (1540 год), а затем передали в концессию семье Ломеллини для ловли коралла и торговли с Берберией. При третьей попытке завладеть островом Сансон был захвачен врасплох жителями острова, которые преследовали его в море и застрелили из мушкета; тело его бросили в воду, а голову прибили на воротах своей крепости (май 1633 года).

Смерть Саксона нанесла концессиям жестокий удар. Ссоры французских резидентов Алжира с новым капитаном Сансоном Лепажем, боязнь, чтобы Бастион не стал базой снабжения французского флота, и в особенности наложение ареста на два судна, груженные контрабандным зерном, заставили диван вынести постановление об окончательном уничтожении факторий; диван напоминал, что «первый, кто заговорит о них, лишится жизни». Али Бичнин строго выполнил приговор (13 декабря 1637 года). Разрушение Бастиона имело неожиданные последствия: вождь ханенша, который лично торговал с компанией и получал от этого большую выгоду, побудил свое племя восстать и обусловил успокоение его восстановлением Бастиона. В новой конвенции было проведено различие между портами Бон и Колло, где могли существовать только склады, и Бастионом, Ла-Калем и мысом Роса, где было «разрешено, вести строительство», чтобы защищаться от вражеских галер и мавров (7 июля 1640 года). Этот договор, который, как признает П. Массон, «свидетельствовал о большом желании примирения со стороны алжирцев», все же не положил конца превратностям судьбы концессий. Алчные вожделения, поддерживаемые крупными сеньорами, не отличающимися особой щепетильностью, соперничество лионцев с марсельцами и вмешательство французских эскадр привели к провалу всех попыток наладить дело. Мир с Алжиром, установленный с 1689 года, позволил королю наконец отстранить директоров компаний от дипломатических дел и вернуть их к строгому исполнению роли купцов. Наконец, последний контракт, подписанный компанией и алжирцами, основываясь главным образом на практике Сансона Наполлона, окончательно регулировал положение факторий (1 января 1694 года). С тех пор и вплоть до 1754 года стороны ограничивались четырнадцатикратным подтверждением конвенции без всяких изменений.

Компания, основанная для ловли коралла в Тунисе примерно в то же время, что и в Бастионе, но в малоблагоприятном месте, у мыса Кабо Негро (против Табарки), была вынуждена бороться против генуэзцев и завистливых резидентов Туниса. Фактория, восстановленная после многочисленных перипетий марсельцами (1631 год), через некоторое время перешла в руки тунисцев (1637 год). Торговля скоро возобновилась, но конвенция была подписана только через тридцать лет (1666 год). Она не предоставляла французам никаких территориальных концессий и запрещала придавать их предприятиям «всякую видимость крепости». Арендная плата была установлена в пять раз выше, чем в Бастионе но это была единственная повинность компании, которая кроме того, пользовалась формальным правом Тести торговлю пшеницей и ячменем. Воспользовавшись анархией, последовавшей за смертью Мурада, англичане безуспешно пытались вытеснить французов. Поставки зерна королевским армиям начиная с 1691 года принесли компании огромные прибыли, и она попыталась обеспечить их на будущее путем получения бессрочной концессии (1700 год). Двойная неудача — на Бастионе и на мысе Кабо Негро в начале XVIII века — привела к созданию новой компании, которая объединила обе концессии, оставив каждой из них независимую администрацию. С этих пор не стало больше компании Ла-Каль и компании Кабо Негро, а лишь одна Африканская компания.

Войны Регентств. Полагать, что политика христианских государств в отношении варварийцев определялась взрывами негодования по поводу пиратских действий, значит сводить ее к общим соображениям. Если народная совесть и восставала против мучений, которым подвергались пленники, то правительства руководствовались такими соображениями, в которых на первом месте стояли коммерческие интересы и соперничество европейских стран.

Политика Регентств определялась главным образом экономическими соображениями. Если добыча корсаров сокращалась, то ресурсы страны оказывались недостаточными, чтобы пополнять бюджет, что являлось источником волнений. Мир с христианами порождал нехватку средств, так как нельзя было грабить суда протежируемой нации, а также те суда других наций, которые обманным образом поднимали ее флаг. Выгоднее было состояние войны с ее риском, но и с ее прибылями. В случае необходимости Алжир заключал договор только с одной державой и удваивал свою энергию» в борьбе с Другими. За миром, подписанным с Рюйтером, последовало усиление пиратских действий против французских судов (1663 год); мир с Людовиком XIV повлек за собой разрыв с англичанами и голландцами (1670 год); за миром с англичанами последовало объявление войны Франции (1681 год). Впрочем, эта реалистическая политика допускала сосуществование пиратства с торговлей. Так например, в 1681 году алжирцы уведомили марсельцев, что, «невзирая на этот разрыв, всякий, кто захотел бы приехать в страну, будет принят там неизменно как желанный гость».