Чтение онлайн

Таким образом, в результате странного парадокса момент, когда с политической точки зрения происходит эмансипация берберов, является одновременно моментом, когда они глубоко проникаются семитской цивилизацией и, видимо, впервые за всю историю пытаются стать народом Востока.

Наши источники по этому периоду более полны и более достоверны, чем по предшествующему. Конечно, приходится еще слишком часто довольствоваться показаниями более поздних писателей, и даже гений Ибн Халдуна Не может заставить нас забыть о том, что этот историк так же далек от Идрисидов и Аглабидов, как мы от Столетней войны. Но у нас есть и более древние источники, в частности такие, которые написаны очевидцами, географы аль-Якуби и Ибн Хаукаль. Хотя нам далеко еще не все ясно и выражение «темные века», использованное Э.-Ф. Готье, еще сохраняет свое значение, все же мы можем двигаться вперед более уверенно и позволить себе ряд более обоснованных утверждений.

Утверждение Идриса на Дальнем Магрибе. В 788 году в Танжер прибыл беглец с Востока Идрис ибн Абдаллах, потомок Али и Фатимы. Участник восстания Алидов против Аббасидов, он счастливо избежал резни, последовавшей за победой Аббасидов над мятежниками при Фаххе, близ Мекки (786 год), и, сопровождаемый одним только вольноотпущенником, верным Рашидом, добрался до Танжера. Он не мог остановиться ни в Ифрикии, хранившей верность халифату, ни в Среднем Магрибе, занятом хариджитами. Танжер был удален от центра, но Идрис не остался там и стал гостем, а затем и вождем, или, вернее, имамом (по шиитской терминологии) племени ауреба, жившего около древнего римского города Волюбилиса, ставшего Валила. Следует ли считать, как это делает Э.-Ф. Готье, что Идрис смог стать во главе этого племени потому, что оно состояло из романизированных берберов? Не правильнее ли предположить вместе с Террасом, что эти берберы, были они романизированы или нет, хорошо приняли Идриса потому, что он был шерифом, противником ненавистного халифа, а также, вероятно, и в силу его выдающихся личных качеств?

Вскоре к ауреба присоединились арабы, враждебные Аббасидам. Быть может, Идрис, как потом Фатимиды, строил планы превращения Магриба в исходную базу, чтобы отвоевать наследие отцов. Как бы то ни было, считая Валилу слишком маленькой, он основал новый город — Мадинат Фас (на месте нынешнего андалусского квартала в Фесе) — и начал с помощью нескольких берберских племен северного Марокко выкраивать себе государство. Он совершил ряд завоевательных походов и поочередно овладел Тамесной (район Сале), Фазазом (район Азру — Айн-Лех) и Тлемсеном. Но как только его успехи стали известны, халиф Харун ар-Рашид приказал одному из своих эмиссаров отравить его (791 или 792 год).

Идрис II и основание Феса. У Идриса не было сына, который мог бы наследовать ему; но одна из его берберских наложниц, Кенза, была беременна; через два месяца после смерти Идриса она родила сына, который также получил имя Идрис. Мальчик рос и воспитывался под охраной своей матери и Рашида, окруженный почитанием берберов племени ауреба, которые видели в нем наследника «барака» — той ниспосланной с неба власти, которая передается от отца к сыну в потомстве Пророка.

Ребенок, несомненно, отвечал тем наивным надеждам, которые возлагались на него, так как еще в 11-летнем возрасте был торжественно признан наследником политической власти отца. Но, помимо ауреба, на него оказывали влияние арабы из Ифрикии и Андалусии. Они окружали его в Валиле и, очевидно, пробудили в нем наследственные симпатии, так как именно из их среды он выбирал своих главных помощников. Он зашел так далеко, что в 808 году по внушению, несомненно, своих новых сподвижников приказал убить вождя ауреба Абу Лейлу Исхака, но при каких обстоятельствах — мы не знаем. После этого убийства Идрис и его арабы, не чувствуя себя в безопасности в Валиле, вспомнили о городе Фесе. Эта недостроенная столица, заниматься которой Идрису I было недосуг, была основана лет за двадцать до того (809 год) и все еще оставалась небольшим берберским поселением.

Вместо того чтобы перестраивать город, молодой государь предпочел поселиться напротив него на левом берегу реки. Он построил здесь мечеть, базар, дворец — наверное, довольно скромный — и поселил здесь своих арабских сподвижников. Так возник будущий город кайруанцев, который первоначально носил название аль-Алия (верхний город). Такова по крайней мере версия, предложенная Э. Леви-Провансалем в его очень интересной статье, посвященной основанию Феса; приводимые им различного рода аргументы весьма убедительны, по крайней мере в том, что интересует нас; во всяком случае после ее прочтения становится ясно, что существует два предания об основании Феса и что данный вариант, хотя и менее богатый подробностями, не менее Древен и не менее достоверен, чем вариант, приводимый «Равд аль-Киртас»; более того, он объясняет, почему два Феса были расположены рядом, что до тех пор оставалось загадочным.

Э.-Ф. Готье совершенно справедливо указывает на изобилие наземных и подземных вод около Феса. Несомненно, наличие воды повлияло на обоих Идрисов при выборе места для города. Кроме того, в окрестностях много строительных материалов. Наконец, Фес расположен на самом удобном пути, связывающем Средний Магриб с приатлантическими равнинами, который как раз в этом месте пересекает идущий с севера на юг путь из Танжера в Тафилалет.

Вскоре оба города-близнеца неожиданно получили новый приток населения. Несколько сот семей из Кордовы и Кайруана, вынужденные по политическим мотивам покинуть родину, принесли в едва родившийся город вполне сложившиеся навыки и обычаи (818 и 825 годы). Это избавило Фес от необходимости учиться городской жизни на собственном опыте.

Идрис II основал не только город; он стал также основателем первого марокканского государства. Это не значит, что ему удалось, как замечает Террас, объединить под своей властью все то, что в настоящее время составляет шерифскую империю, поскольку, по имеющимся у нас источникам (в частности, аль-Бекри и Ибн Халдун), оказывается, что «большая часть приатлантических равнин, Средний Атлас, за исключением его северной окраины, весь Центральный и Высокий Атлас, почти весь район оазисов и значительная часть восточного Марокко остались за пределами идрисидской империи». Идрису все же удалось объединить под единой мусульманской властью ряд берберских племен, до тех пор не связанных между собой.

Упадок династии. Новое государство было величественным, но непрочным: оно не смогло пережить смерти своего основателя, преждевременно ушедшего из жизни (несчастный случай или убийство?) в 828 году. Старый берберский дух политической разобщенности и местничества не исчез; по совету своей бабушки-берберки Кензы десять сыновей Идриса II разделили наследие отца и тем самым уничтожили плоды его политической деятельности; но в области цивилизации эти плоды не погибли благодаря славе Феса, единственного в Марокко города, достойного в то время этого названия.

Идрисидские княжества кое-как просуществовали до появления Фатимидов (921 год). Затем последние Идрисиды еще некоторое время держались в прилегающих к Танжеру горах, пока кордовские войска не положили конец этой династии в 974 году.

Независимая династия. На другом конце Берберии, в Ифрикии, арабский наместник Заба, Ибрахим ибн аль-Аглаб, основал династию, которая, не порывая с аббасидским халифатом, стала полностью независимой.

Имя династии дал аль-Аглаб ибн Салим, доверием халифа возведенный в достоинство эмира; он познал лишь трудности, связанные с обладанием властью, и кончил свои дни под стрелами лучников (765–767 годы). Его сын Ибрахим, живший далеко от Кайруана в годы, когда Язид ибн Хатим суровой рукой восстанавливал порядок, получил наместничество в Забе; затем он удачно использовал мятежи в Ифрикии, чтобы взять на себя посредничество в переговорах, и получил в свою очередь титул эмира (800 год).

До начала X века его потомки наследовали ему без всяких затруднений, и между Кайруаном и Багдадом никогда не было крупных конфликтов. Халифы, которые, особенно к концу существования династии, стали вмешиваться в споры эмира с жителями Туниса, довольствовались в большинстве случаев формальным осуществлением прав сюзерена и воздерживались даже от утверждения в правах новых эмиров. Что же касается Аглабидов, престиж которых среди арабских воинов повышался благодаря полученным от халифа полномочиям и которым их лояльность позволяла прибегать к аббасидским субсидиям, то они никогда не предпринимали попыток разорвать мало беспокоившие их узы.