Чтение онлайн

Под влияпием, вероятно, тех же советников Ягайло стремится создать из литовских бояр-католиков новый привилегированный класс; польские политики, а с ними и Ягайло, очевидно, рассчитывали, что, будучи обязана своим привилегированным положением Польше и католичеству, эта литовская католическая аристократия сделается верным приверженцем и хранителем унии Литвы с Польшею. Расчет был совершению верный, и с точки зрения унии политика эта была совершенно последовательна. Однако в этом же направлении пошел и Витовт, хотя был противником унии: вероятно, его увлекали фамильные традиции, связывавшие его семью ближе с литовским элементом, и он, без всякой настоятельной надобности, усиленно старался выдвинуть литовскую аристократию и на нее опереться, в противовес православным княжеским и боярским родам: белорусским, украинским и ассимилированным ими литовским. Сойдясь на этом пункте, хотя и из совершенно противоположных побуждений, Ягайло и Витовт энергически создают новую литовскую аристократию: провозглашают уравнение бояр-калголцков (т. е. Литовцев) в правах с польской шляхтою, признают за ними исключительное право на государственные должности, лишь их допускают до наиболее важных государственных актов, как унионные трактаты. Витовт в качестве фактического правителя в. кн. Литовского всюду выдвигает Литовцев католиков оттесняя православные роды от всякого влияния.

Это, конечно, чувствовалось. Литовская Русь сознавала, что ее оттесняют на второй план, лишая всякого политического значения; католическая же литовская аристократия входит очень скоро во вкус своего привилегированного положения и, понимая, что такое исключительное положение ее основано на поддержке Польши и унии, действительно начинает ценить связь с Польшею, Отсюда начинается та двойственность политики литовской аристократии, о которой я упоминал: правящие литовские круга, с одной стороны, желают сохранить автономию великого княжества Литовского, потому что с превращением последнего в июльскую провинцию они потеряли бы значение его правителей; с другой стороны, они хотят обеспечить возможно тесную связь с Польшею, так как, разрывая с последней, они были бы вынуждены искать опоры в самом великом княжестве, а в таком случае им пришлось бы дать соответствующее место и значение элементам славянским, аристократии украинских и белорусских земель. Эта двойственность и была причиной

8 За* 35

MjCJ^pyiueecmi^

122 ^ __

нерешительности и слабости литовской политики по отношению к Польше. Останавливаясь на полдороге, она тем самым облегчала польской политике осуществление ее планов по отношению к Литве.

Облегчал последние, конечно, и указанный национальный раскол. Когда Свитригайло, заняв место Витовта, задумал исправить его ошибку и, не лишая значения литовских вельмож, хотел дать соответствующее место Литовской Руси, это вызвало чрезвычайное неудовольствие среди литовской аристократии. Она не хотела делиться своим исключительным положением, и пошла навстречу интригам польского правительства против Свитригайла, провозгласив великим князем Сигизмунда Кейстутовича, Это была большая услуга польской нолитике со стороны литовской аристократии: не ее вина, если реальных выгод из этой услуги Польше извлечь тогда не удалось.

Сигизмунда признавали литовские земли; белорусские и украинские остались верными Свитригайлу, Этнографическое раздвоение стало фактом очевидным и было подчеркнуто современниками, которые называют Сигизмунда великим князем литовским, Свитригайла — вел. князем русским. Последующая борьба Свитригайла с Сигизмундом должна была решить — остается ли литовская аристократия господствующею, или центр тяжести передвинется в сторону элементов белорусских и украинских. Последние это понимали, и потому православные князья и бояре с чрезвычайной энергией поддерживали Свитригайла, бывшего издавна их союзником и другом1. Но при большой энергии и настойчивости, Свитригайло оказался плохим полководцем, и дело литовской «Руси» было проиграно. В 1435 г, Свитригайло потерпел решительное поражение: в битве над р. Святою, около Вилькомира, погибло его войско, одних пленных князей летописи насчитывают 26, а множество их легло на месте.

Но и литовская аристократия в выборе Сигизмунда не была счастлива. Он оказался врагом аристократии вообще и старался выдвинуть людей худородных, а родовитых преследовал, как рассказывает позднейший летописец, представитель аристократических воззрений. По то словам, Сигизмунд «сильные жестокости чинил подданным своим, а особенно над родом шляхетским: немилостиво их хватал, и тяжкие жестокости над ними чинил, невинно карать и убийства чинить, — а те подданные его, шляхта, терпели как верные рабы от господина своего, ничего злого не учинили и не мыслили, он же, окаянник, князь великий Жигимонт не насытил злости своей и мыслил в сердце своем весь род

1 Народным массам эта борьба осталась чуждой, Она была делом князей и бояр, борьбою двух аристократий. Народ был только пассивным участником ее.

шляхетский погубить, и кровь их разлить, а поднять род хлопекий, «псю кровь». Поэтому Сигизмунд вскоре погиб от руки аристократов, составивших заговор на его жизни князей русских и панов литовских, волю которых осуществили два брата Черторыйские. Положение было снова поколеблено и только с провозглашением великим князем малолетнего Казимира правление переходит в руки кружка литовских аристократов, захвативших бразды правления прочно и основательно.

Еще на первых порах, в виду тех трудностей, какие окружали их в данный момент: опасных движений внутри государства, острого разрыва

Барельеф Печерской Лавры (в Киеве), второй половины XVв., повествующий о воз обновлении лаврской церкви Семеном Олельковичем, «отчичем (наследственным государем) киевским*.

с Польшею, грозившей войной, и опасностей со стороны других соседей — литовские правители считали нужным кое-что сделать и для удовлетворения «Руси*. Волынь оставлена в руках ее и героя — Свитригайла, Киевскую землю отдали сыну бывшего киевского князя Владимира — Олельку, очень умеренному представителю украинского княжья, близко стоявшему к литовской аристократии. Сын и преемник Олелька на киевском столе, Семен, был женат на дочери одного из виднейших литовских вельмож Гаштовта. бывшего главы регентства, и в силу этих родственных связей и своей «умеренности» был даже выставлен кандидатом и на пост великого князя со стороны литовских правителей. Все это давало некоторую иллюзию национальной гармонии — признания со стороны литовской аристократии значения «Руси» в государстве.

0*

Но исключительные обстоятельства скоро прошли, положение литовских правителей упрочилось и они уже не находили нужным кокетничать с белорусско-украинской аристократиею вел. княжества; поэтому этой последней, как и вообще Литовской Руси, пришлось вскоре очень ощутительно почувствовать свое унижение. Когда в 1470 г. умер киевский князь Семен Олелькович, литовские правители не согласились на предоставление киевского стола его брату Михаилу и потребовали от Казимира, чтобы он обратил Киевскую землю в обыкновенную провинцию, а наместником туда назначил Литовца — католика Гаштовта. Казимир исполнил их желание, и это чрезвычайно огорчило Киевлян. Они заявили, что предночитают погибнуть, чем принять наместником Литвина, притом не княжеского рода, и усиленно нросили Казимира дать им в Киев кого-нибудь из князей, если не православного, то хотя бы даже католика, лишь бы поддержать традицию киевского стола. Но литовские правители стояли на своем, а с ними и Казимир, и Киевляне в конце концов должны были принять Гаштовта.

Рассказывая этот эпизод, Поляк-современник Длугош прибавляет, что вражда Руси и Литвы в это время вообще так обострилась, что Казимир опасался смут и умышленно продлил свое пребывание в вел. княжестве, чтобы предотвратить конфликт. По его словам, Киевляне и вообще Литовская Русь горько жаловались на то, что Литва — давний данник Руси — превратилась теперь в ее повелителя.

Обойденный киевским столом, Михаил Олелькович с несколькими другими князьями составил заговор. Насколько можно судить из скудных известий, заговорщики ставили своей целью завладеть великокняжеской властью, носадив на престоле в. кн. Литовского одного из русских князей, может быть — самого Михаила Олельковича. Они рассчитывали на помощь московского вел. князя и намерены были заплатить за нее восточной окраиной вел. княжества Литовского, Но заговор был открыт: некоторые участники успели бежать в Москву, а Михаил с другим участником, князем Гольшанским, были схвачены и казнены (1481).

В этом эпизоде очень интересны отмеченные сейчас надежды на помощь из Москвы. Как литовская партия опиралась на влияние и силы католической Польши, так обойденные украинские и белорусские аристократы начинают обращать своп взоры в сторону православной Москвы, этого извечного соперника вел княжества Литовского в собирании земель старого Киевского государства. Московские князья, по исторической и династической традиции, издавна считали себя наследниками Киевского государства, хотя лишь с концом XV в. открыто включили этот пункт в нрограмму своей политики; с другой стороны, вел. князья литовские, пока уния с Польшей не свела их с этой дорога, тоже созна-

тельно стремились к объединению под своею властью всех земель старого Киевского государства. Во второй пол. XIV в. соперничество этих двух собирателей обозначилось вполне ясно, и в. кн, Литовское, проникавшееся все глубже культурным наследием Киевского государева, соперничало с Москвою в собирании его старых провинций весьма успешно, хотя ему и не доставало выдержки московской политики Перемены, произведенные унией во внутренних отношениях в. кн. Литовского, убили его притягательную силу, какую имело оно для земель старого Киевского государства, да и внимание литовского правительства обратилось на иные вопросы. Но пока Московское государство переживало при двух Василиях время своего застоя и упадка, заметного особенно в сравнении с импозантным правлением Витовта, и позже, даже в первой половине правления Казимира, — перемена в шансах старых соперников не была ощутительна. Только в конце правления Казимира Литва начинает сознавать свою слабость, созданную внутренним раздвоением. Как раз теперь извечный соперник поднимался из долговременного упадка и, став грозным соседом Литвы, заявлял претензии на украинские и белорусские провинции в. кн. Литовского. Тягоготение в сторону Москвы среди аристократии этих провинций становилось чрезвычайно опасным явлением, Литовское правительство вполне сознавало опасность. Тот же Длугош говорит, что Казимир удерживал литовских правителей от вмешательства в новгородские дела, во время борьбы Новгородцев с Москвою, указывая, что Литовская Русь, на случай войны с Москвой, может взять сторону последней и обратиться против литовской партии, чтобы свести счеты с нею. Последующие войны с Москвою открыли всю глубину унадка Литвы с ужасающей очевидностью, и московское правительство оценивая отношения, теперь уже выступает открыто с программою присоединения всех земель старого Киевского государства, как отчизны московские князей. В 1493 г, в. князь московский начинает титуловать себя в сношениях с литовским «государем всея Руси», а во время переговоров 1504 г. домогается «Киева, Смоленска и прочих городов», грозя не оставить иначе Литвы в покое.