Чтение онлайн

На Первом съезде писателей 1934 года был определен новый официальный стиль советской культуры — социалистический реализм, требующий изображения не так, как есть, а так, как должно быть. Деятели украинской культуры, как и их российские коллеги, были вынуждены живописать советских людей, которые благодаря участию в революции и самоотверженному труду пронимались наконец коммунистическим сознанием. Яркий пример такой фабулы дает типичный соцреалистический роман Николая Островского «Как закалялась сталь» (1932–1934) — героическая повесть о революции и гражданской войне в Украине, написанная украинским комсомольцем по-русски. Одним из первых наиболее известных представителей соцреализма в украинской литературе стал Андрей Головко — автор романов о классовой борьбе и партийной работе на селе. Более тонкую и политически неоднозначную прозу писал Юрий Яновский, автор романа «Всадники» (1935), в котором гражданская война описывалась как борьба братоубийственная, но справедливая. Жертвами репрессий оказались прежде всего украинские поэты. Те, кому удалось пережить террор (здесь можно назвать имена трех наиболее выдающихся: Максим Рыльский, Павло Тычина и Владимир Сосюра), стали писать простенькие стихи, восхваляющие Сталина. Соцреалистическую литературу потребляла огромная армия новых читателей: в результате кампании по ликвидации неграмотности к 1939 году 90 % украинских граждан в возрасте до 50 лет умели читать и писать [216] .

Официальная критика внушала украинским художникам, что соцреализм требует живописи реалистичной и назидательной. Вслед за выдающимся немым фильмом «Земля» (1930) со сложной символикой и лирическими картинами природы Довженко создал свою первую звуковую ленту «Иван» (1932), где уже более прямолинейно изображалась индустриализация. В 1939 году, по совету Сталина, режиссер снял фильм «Щорс», который еще более приближался к стилистике соцреализма; фильм изображал героя гражданской войны в Украине [217] . Украинские авторы последовали примеру русских писателей, обратившихся к героическому прошлому своего народа. Так, драматург Александр Корнейчук написал пьесу «Богдан Хмельницкий» (1938), по которой в 1941 году режиссер Игорь Савченко снял популярный фильм.

Культура периода зрелого сталинизма была традиционной и консервативной, причем на первом плане всегда оказывались праздник и оптимизм. «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее», — заявил Сталин в 1935 году, и ему вторила вся советская культура. В том же году Постышев предложил вернуть запрещенную ранее традицию рождественской елки, что дало начало новому обычаю советской новогодней елки. Как и все советские граждане, украинцы радовались подвигам пилотов и исследователей Арктики, ходили на парады физкультурников и распевали песни из новых звуковых фильмов, например, из таких популярнейших мосфильмовских картин, как «Веселые ребята» (1934), «Цирк» (1936) и «Волга-Волга» (1938), которые в Украине, естественно, шли без субтитров или дубляжа. Русский музыкальный фильм, ставший символом сталинской массовой культуры, сочетал легкую комедию с идеологически выверенной моралью и не имел аналогов в украинском кинематографе. Сталинский режим все больше отождествлял себя с русским языком и русской традицией, а украинскую культуру стал отодвигать на задний план.

Советские газеты 30-х годов восхваляли индустриализацию, коллективизацию и борьбу с неграмотностью, благодаря которым Украина вышла из мрака отсталости и вступила в светлую эпоху социализма. В официальной пропаганде не было места темным сторонам сталинизма: неэффективной командной экономике, где преобладала тяжелая промышленность, уничтоженному сельскому хозяйству, которое должны были вытягивать на себе колхозники, а также политическому раболепию — следствию террора. Открыто говорить о голоде было невозможно. Превратив Украину в современное индустриальное общество, сталинская «революция сверху» уничтожила две социальные группы, традиционно служившие опорой национального движения, — крестьянство и интеллигенцию. По крестьянам ударили коллективизация и голод, среди интеллигенции было множество жертв репрессий. Другие проживавшие в Украине национальности также сильно пострадали. Курс Москвы на централизацию мало что оставил от экономического суверенитета республики, одновременно с этим на привилегированные позиции стала возвращаться русская культура. Советское государство более не придавало особого значения украинскому национальному строительству, а его политика напоминала имперское поглощение Украины.

Обложка украинского журнала «Глобус» (1929), аллегорически изображающая страдания украинского народа., разорванного между несколькими государствами

После окончания Первой мировой войны страны-победительницы провели в Париже ряд конференций, на которых была перекроена политическая карта Европы. Формально союзники исповедовали идею о праве наций на самоопределение, которую провозгласил президент США Вудро Вильсон, однако не все европейские народы получили собственное национальное государство. Когда Австро-Венгерская империя распалась, союзники разделили принадлежавшие ей украинские земли между двумя новыми государствами — Польшей и Чехословакией, и часть отдали Румынии. Кроме того, Польше и Румынии удалось получить ряд украинских территорий, ранее принадлежавших царской России, которая также прекратила свое существование. В результате западноукраинские земли — иными словами, населенные украинцами области, не вошедшие в состав Советского Союза [218] — в межвоенный период стали превосходить по территории прежние украинские владения Габсбургов. В начале 1930-х годов семь миллионов западных украинцев составляли одну из самых больших национальных групп в межвоенной Европе, не имевших своей государственности.

На Парижской мирной конференции были приняты соглашения, защищающие права национальных меньшинств. Новые государства обязались блюсти гражданское равноправие, способствовать развитию национальных языков и образования и даже предоставлять автономию крупным этническим группам, однако большинство этих обещаний выполнено не было. В частности, межвоенные Польша и Румыния, по выражению одного современного социолога, превратились в «национализирующие государства», которые открыто использовали мощь государственного аппарата для защиты привилегированного положения титульных наций, а также ассимиляции или маргинализации национальных меньшинств [219] . Однако такая политика давала обратный эффект. Она способствовала утверждению отдельной украинской национальной идентичности, а в тех районах, где национальное строительство в XIX веке шло особенно трудно и жители по-прежнему считали себя русинами или частью большой русской нации, наконец-то начала превалировать украинская самоидентификация. Язык политики все больше сводился к национальным формулам, и социализм начал терять почву в Западной Украине. Неудовлетворенное население отказывалось от умеренных принципов гражданского национализма в пользу радикальных националистических идей. К концу 1930-х годов большую часть политически активной молодежи Западной Украины охватило подпольное националистическое движение, которое не чуждалось террористических методов. Однако своей главной цели — краха репрессивного польского государства — оно так и не достигло. Это случилось только с началом Второй мировой войны в 1939 году. В любом случае судьба Западной Украины не зависела от внутренних процессов — ее вновь определяли геополитические планы великих держав.

В состав восстановленного польского государства вошли два региона с преобладающим украинским населением: Восточная Галиция и Западная Волынь. Несмотря на то, что еще с лета 1919 года Польша контролировала всю Галицию, решение о статусе провинции победившие державы откладывали вплоть до лета 1923 года, пока наконец не отдали ее Польше. Этот жест вызвал волну возмущения среди украинского большинства Восточной Галиции, возлагавшего огромные надежды на союзников; свой протест против установления польской власти украинцы выразили бойкотированием выборов 1922 года. У галицийских украинцев было сильно развито национальное самосознание — они тяжело переживали поражение Западно-Украинской Народной Республики и отказывались считать себя польскими гражданами. Центром национальной жизни были Грекокатолическая церковь и многочисленные украинские общественные организации, противостоявшие полякам. В отличие от Галиции, Западная Волынь, отошедшая к полякам после польско-советской войны 1920 года, представляла собой слаборазвитый аграрный регион с православным большинством. Малограмотные волынские крестьяне, которых почти не затронула националистическая пропаганда, имели слабое представление о своей национальной идентичности. Как показал один современный польский историк, во время переписи 1931 года около 700 000 волынян не могли определиться с родным языком и в графе «национальность» указывали просто «местные» [220] .

Если в советской Украине проводились ускоренная индустриализация и урбанизация, то украинские земли в Польше традиционно оставались аграрным захолустьем. Нефтяная промышленность Галиции пришла в упадок — это произошло в результате истощения месторождений, нехватки капиталовложений и высокой себестоимости добычи. Немногочисленный украинский рабочий класс в Галиции и на Волыни был занят в основном на лесозаготовках и в пищевой промышленности. Во время Великой депрессии ситуация осложнилась. Падение цен на сельскохозяйственную продукцию, а также отсутствие промышленности, которая могла бы обеспечить работой крестьян и таким образом смягчить перенаселение в селах, привели к тому, что единственным способом кардинально улучшить свою жизнь крестьяне считали эмиграцию. Однако в период между двумя войнами Соединенные Штаты и Канада ограничили приток иммигрантов из Восточной и Южной Европы, а также из Азии. Тем не менее около 150 000 западных украинцев смогли в эти годы эмигрировать — главным образом в Аргентину, Францию и Канаду. Все остальные пытались прокормиться с крохотных наделов земли.

Более половины галицийских крестьян владели участками, не превышающими двух гектаров или пяти акров земли. Аграрная реформа продвигалась медленно, а когда польское правительство наконец приступило к разделу крупных поместий, большую часть земель на украинских территориях отдавали полякам [221] . Потребность украинских крестьян в земле оставалась неудовлетворенной, в 1930-х годах националисты стали использовать это недовольство для укрепления собственных позиций. Главной опорой националистов были крестьяне, поскольку большинство городского населения составляли поляки и евреи, при этом около 90 % украинского населения Восточной Галиции и Западной Волыни проживало в селах.

Экономических успехов в регионе удалось добиться лишь украинскому кооперативному движению, которое зародилось в конце XIX века, быстро развивалось и составило конкуренцию польским государственным органам и коммерческим предприятиям. К концу 1930-х годов в Восточной Галиции насчитывалось около 4000 украинских кооперативов, в которых состояло более 700 000 человек [222] . Наиболее влиятельным из них был «Маслосоюз», благодаря которому 200 000 хозяйств получили возможность сбывать свою продукцию в Польше и за рубежом. Крупные кооперативные организации обеспечивали стабильность цен, а также способствовали получению крестьянами сельскохозяйственного образования. Кроме того, они поддерживали украинскую культурную жизнь и предоставляли национальной интеллигенции рабочие места в делопроизводстве или администрации.

Украинцы не только находились в неблагоприятных экономических условиях, но и подвергались дискриминации со стороны польского государства. В соответствии с пожеланиями союзников, польская конституция 1921 года гарантировала права меньшинств, однако на практике эти требования почти не выполнялись. Правительство ликвидировало бывшую коронную землю Галиция как административную единицу и разделило ее восточную часть на три небольших воеводства так, чтобы ни в одном из них украинский электорат не составлял подавляющего большинства. Чтобы подчеркнуть, что Восточная Галиция представляет собой часть польской территории, Варшава начала называть этот регион Восточной Малопольшей.