Чтение онлайн

43. Голод в Украине

Осенью 1932 года, когда в села нагрянули солдаты и партактивисты, чтобы следить за выполнением плана хлебозаготовок, украинские крестьяне уже умирали от голода. Последние архивные исследования и проекты по устной истории рисуют страшную картину повальных обысков, во время которых у крестьян отбирали последнюю горсть зерна (и последний кусок пищи), опухших от голода детей и даже случаев каннибализма [193] . Несмотря на то, что вымирали целые села, власти по-прежнему считали, что крестьяне массово скрывают зерно, и продолжали обыски. В августе 1932 года был принят закон, согласно которому малейшая кража колхозной собственности каралась смертной казнью. Введенная в 1932 году паспортная система не позволяла голодающим крестьянам искать убежища в городах; чтобы люди не могли бежать в Россию, была закрыта российско-украинская граница. Голодные крестьяне пытались добраться до близлежащих городов, и обочины украинских дорог были сплошь покрыты трупами.

Пик голода пришелся на начало 1933 года, когда Кремль обвинил украинское руководство в «отсутствии бдительности». Новые исследования показывают, что Сталин связывал кризис хлебозаготовок в Украине с проникшей в местную парторганизацию националистической заразой, которую принесла с собой украинизация [194] . Вывод Сталина стал приговором для политики украинизации, кроме того, он объясняет, почему реквизиции зерна в голодной республике проводились с такой жестокостью. В глазах сталинистов действительное или мнимое крестьянское сопротивление было связано с украинским национализмом.

В 1932–1933 годах СССР продолжал экспортировать украинское зерно за границу и отказывался от предложений помощи со стороны иностранных «капиталистов». Советское правительство отрицало любые сообщения о голоде, а московский корреспондент «Нью-Йорк Таймс» Уолтер Дюранти, вскоре получивший престижнейшую Пулитцеровскую премию за свои репортажи из СССР, охотно подыгрывал властям, хотя в частной переписке признавался, что жертвы голода исчисляются миллионами [195] . По оценкам одного из ведущих современных историков Украины Станислава Кульчицкого, от голода и сопутствующих болезней в республике умерли от 3 до 3,5 миллиона человек, а общие демографические потери, включая вызванный голодом спад рождаемости, составили от 4,5 до 4,8 миллиона [196] . В современной Украине голод 1932–1933 годов называют Голодомором и оплакивают как тяжелейшую национальную трагедию, как вызванное преступной идеологией массовое убийство, подобное Холокосту или геноциду армян [197] .

Сталинские социальные преобразования конца 1920-х — начала 1930-х годов включали и так называемую культурную революцию, которая проявлялась в гонениях на «буржуазную» культуру и избавлении от старых специалистов. Ситуация в Украине развивалась в том же ключе, что и в Российской Республике: все началось с нападок на инженеров, за этим последовали чистки среди писателей и реорганизация Академии наук. Однако, в отличие от России, культурная революция в Украине по сути стала крестовым походом против «националистических уклонов», который продолжался все 1930-е годы. Всесоюзные кампании проходили одновременно с чистками на местном уровне, в результате чего Украина пострадала от массовых арестов еще больше, чем Россия. Для всех советских граждан символом сталинского террора стал 1937 год, в Украине же было целых две волны террора — в 1933 и 1937 годах.

Террор начался весной 1930 года, когда республиканское руководство устроило показательный процесс над вымышленным Союзом освобождения Украины (Спілка визволення України — СВУ. Организация с подобным названием действовала во время Первой мировой войны, но к тридцатым годам давно прекратила свое существование). Судебные заседания проходили в харьковском оперном театре и передавались по радио — таким образом власти хотели скомпрометировать старую интеллигенцию. Подсудимых обвиняли в причастности к заговору, целью которого было отделение Украины от Советского Союза, оказание сопротивления коллективизации и даже организация покушения на Сталина. «Главой» сфабрикованной организации, в которую якобы входили 45 видных ученых и писателей, назначили Сергея Ефремова — вице-президента Академии наук и известного литературоведа. Девятерых человек оправдали, остальных приговорили к заключению, и почти все они погибли в тюрьмах.

Представшие перед судом люди в большинстве своем принадлежали к тому поколению, которое во время революции и в 1920-е годы много сделало для развития современной украинской культуры. Многие были связаны с Украинской автокефальной православной церковью. Нападки на УАПЦ начались как раз перед процессом СВУ. Церковь вынудили самораспуститься, в течение 1930–1934 годов из 34 епископов 32 были арестованы.

44. Историк литературы и общественный деятель Сергей Ефремов

Показательный процесс привел к тяжелым последствиям в Украинской академии наук — власти устроили чистку, в ходе которой было ликвидировано множество исследовательских центров, в том числе историческая секция Грушевского. Сам Грушевский, как и его главный критик марксист Матвей Яворский, был обвинен в причастности к некоему Украинскому национальному центру, якобы разоблаченному в 1931 году. Большинство проходивших по этому делу в прошлом были членами Украинской партии социалистов-революционеров, учениками Грушевского или эмигрантами из Галиции. Под давлением следствия Грушевский признался, что входил в состав вымышленной организации. Однако высшее руководство решило не трогать Грушевского, возможно, приберегая его кандидатуру для будущего процесса. Немолодого ученого выпустили и отправили в Москву, где он продолжил свою научную деятельность под бдительным оком чекистов. Грушевский умер в России при подозрительных обстоятельствах в 1934 году. Его антипод Яворский писал из лагерей смелые письма, в которых осуждал сталинизм, и был расстрелян в 1937 году [198] .

45. Лазарь Каганович, Иосиф Сталин, Павел Постышев, Климент Ворошилов (январь 1934)

В конце 1932 года, когда Сталин утвердился во мнении, что провал хлебозаготовок — дело рук украинских националистов, Политбюро приняло резолюцию, предостерегающую, что националисты используют украинизацию для прикрытия своих черных дел. Это же постановление положило конец украинизации в районах компактного проживания украинцев в РСФСР [199] . Внутри Украины политику украинизации официально не прекращали, однако начиная с 1933 года от нее стали постепенно отказываться. В январе 1933 года Сталин назначил вторым секретарем ЦК КП(б)У Павла Постышева, который должен был отвечать за выполнение планов сдачи зерна и искоренение «националистической контрреволюции». В разгар голода Постышев не мог заметно улучшить ситуацию с хлебозаготовками, зато он распорядился заменить 237 из 525 секретарей райкомов партии, большинство из которых было арестовано [200] . Главным достижением Постышева стало устранение видного поборника украинизации Николая Скрипника, который до февраля 1933 года занимал должность наркома просвещения. В июле 1933 года, после того, как критика проводимой им политики перешла в открытую травлю, Скрипник застрелился [201] . За два месяца до этого покончил с собой Николай Хвылевой, ведущий прозаик и национал-коммунист.

46. Телеграмма пленума Кременчугского горсовета в ЦИК СССР в связи со смертью С. М. Кирова (15 декабря 1934)

Тем временем чистки среди украинской интеллигенции и партаппарата продолжались. В конце 1933 года Кремль официально отказался от давнишнего большевистского постулата о том, что русский великодержавный шовинизм представляет большую опасность для советского государства, чем национализм нерусских меньшинств. В партийных резолюциях и советской печати все чаще говорилось о выявлении «националистических уклонов» в республиках. Постышев объявил, что враги использовали политику украинизации, чтобы изолировать украинских рабочих от благотворного влияния русской культуры. НКВД арестовывал тысячи людей, связанных с проведением украинизации: учителей, ученых, литераторов, чиновников от культуры. В течение 1933 года из КП(б)У было исключено почти 100 000 человек, многих из которых арестовали. Десятки писателей и бывший нарком просвещения Александр Шумский были осуждены как члены вымышленной Украинской военной организации.

47. Памятник жертвам сталинских репрессий на месте массовых захоронений в Быковнянском лесу под Киевом

Перемены в советской национальной политике имели не менее печальные последствия для национальных меньшинств Украины: евреев, поляков, немцев, греков и других национальностей. Их положение было еще хуже, так как режим с крайним недоверием относился к народам, проживающим в диаспоре, ведь они могли сохранить приверженность своей исторической родине, которая находилась за пределами советского государства. В начале 1930-х годов правительство практически прекратило политику коренизации и начало репрессии среди национальной интеллигенции. В 1930 году была расформирована еврейская секция КП(б)У; в 1934–1936 годах поляков и немцев депортировали из приграничных районов Украины в Среднюю Азию [202] . Наконец, в 1938–1939 годах правительство ликвидировало все национальные районы и сельсоветы, которые еще существовали в республике, а также закрыло национальные школы, если обучение в них велось не на украинском или русском языках [203] . Наступления на национальные меньшинства избежали только этнические русские, которые составляли 10 % населения республики и являлись самой крупной национальной группой. Более того, благодаря отходу от политики коренизации роль русской культуры в Украине усилилась.

Впрочем, от повального террора, развернутого в 1934–1938 годах, пострадали и русские, и украинцы, и люди других национальностей. В масштабах всей страны террор начался после того, как в декабре 1934 года было совершено убийство Сергея Кирова, секретаря ЦК и первого секретаря ленинградского обкома партии. Массовые репрессии унесли сотни тысяч жизней, миллионы неповинных людей оказались в лагерях. Иррациональность действий партии, которая в период Большого террора по сути уничтожала саму себя, породила множество объяснений. Историки по-разному понимали смысл чисток, описывая их как естественный механизм обновления не знавшей свободных выборов сталинской системы, как следствие борьбы Кремля с местными партийными князьками или как способ поставить людей Сталина на место старых большевиков и интеллектуалов старой формации. Большинство историков сходятся в том, что террор начался со сведения счетов с бывшими политическими противниками, но затем превысил все возможные пределы, и врагов стали искать повсюду. Общество жило в атмосфере осажденной крепости, для разросшегося аппарата НКВД были установлены нормы на аресты, в итоге машина террора поглотила сперва тысячи, а потом и миллионы партийных функционеров, интеллектуалов и рядовых граждан.