Чтение онлайн

С самого начала украинским большевикам тяжелее всего было добиться поддержки местного населения. На территории всей Украины КП(б)У воспринималась как чужеродная структура. Отдельной партией она стала сравнительно поздно, в апреле 1918 года, и к июлю этого года в ней состояли всего 4364 члена. Вскоре численность партии значительно выросла — до 38 000 в 1920 году и до 56 000 в 1922-м, но эти показатели обманчивы, так как в 1920 году почти половину членов партии составляли коммунисты-красноармейцы из недавно расквартированных в Украине частей. Как и до революции, украинские большевики были преимущественно горожанами русского или еврейского происхождения, неспособными наладить контакт с украинским крестьянством. Партийная перепись 1922 года показала все возрастающую разницу в этническом составе между правящей партией и населением республики, которое насчитывало 26 миллионов. Из 56 000 украинских большевиков 48 % служили в Красной армии, из них только 14 % были этническими украинцами. Среди членов КП(б)У 23 % указали «украинец» или «украинка» в графе национальность, но лишь 11 % владели украинским языком [153] .

К моменту окончания гражданской войны украинская политическая сцена была еще более пестрой, чем в России: она включала в себя около 20 политических партий и организаций, в том числе как минимум три различных варианта коммунистической партии. Помимо КП(б)У существовали Украинская коммунистическая партия (боротьбисты) и еще одна Украинская коммунистическая партия — эти партии образовались из левого крыла старых украинских социалистических партий, и этнических украинцев в них было гораздо больше, чем в КП(б)У.

История этих партий такова. От двух партий, сыгравших ведущую роль в украинской революции, — Украинской партии социалистов-революционеров и Украинской социал-демократической рабочей партии — откололись их левые фракции, которые во время гражданской войны перешли на сторону большевиков. Наиболее многочисленная группа сочувствующих коммунистам украинских эсеров издавала газету «Боротьба» («Борьба»), из-за чего их стали называть боротьбистами. Члены этой группы опирались на крестьянство и во время гражданской войны сотрудничали с большевиками, при этом настаивая на широкой автономии будущей коммунистической Украины. В 1919 году боротьбисты создали Украинскую коммунистическую партию (боротьбистов), которая насчитывала 15 000 членов — почти столько же, сколько КП(б)У. В марте 1920 года боротьбисты добровольно распустили свою партию и вошли в состав КП(б)У, понимая этот шаг как единственный способ «украинизировать» правящую партию и таким образом предотвратить возможный роспуск Украинской Республики. После партийной чистки в августе 1921 года из 4 000 боротьбистов в КП(б)У осталось всего 118 человек [154] , однако в 1920-х — начале 1930-х годов многие украиноязычные интеллектуалы-марксисты из числа боротьбистов заняли видное место в политической и культурной жизни республики.

В начале 1919 года от украинских социал-демократов откололась гораздо меньшая группа, которая также выступала за независимость советской Украины. В январе 1920 года члены этой группы образовали еще одну Украинскую коммунистическую партию, в дальнейшем их стали называть укапистами (от аббревиатуры УКП). Эта партия никогда не была многочисленной: в начале 1920-х годов в нее входили всего 200–300 человек. Роль укапистов скорее была другой — их партия притягивала коммунистов, которые были недовольны централистской и ассимиляционной политикой большевиков. Укапистов не воспринимали как опасных конкурентов — партия просуществовала до января 1925 года, после чего большинство ее членов приняли в КП(б)У. Это была последняя из официально существующих политических партий республики помимо большевиков. Все остальные пережившие гражданскую войну социалистические партии были распущены в 1921–1924 годах, а их лидеры нередко предавались суду.

Впрочем, даже после роспуска боротьбистов и укапистов многие украинские коммунисты выступали за широкие права своей республики. Вскоре выяснилось, что подобные настроения существуют даже внутри большевистского руководства Украины. Некоторые его члены, такие как ставленник Ленина Николай Скрипник, были долгое время убеждены, что приход наций к социализму возможен лишь через развитие собственных пролетарских институтов и культуры. Другие (например, близкий Троцкому Христиан Раковский) со временем кардинально пересмотрели свои взгляды: поначалу отрицая само существование украинской нации, они постепенно перешли к защите интересов Украинской Республики. В 1919–1923 годах Раковский возглавлял правительство советской Украины, и его власть и престиж напрямую зависели от украинских государственных институтов, экономической стабильности и национальной самобытности украинцев. Ничего удивительного, что вскоре он стал защищать местные интересы. В частности, Раковский активно способствовал развитию самостоятельной внешней политики советской Украины, в результате чего республика заключила 48 международных договоров и получила дипломатическое признание со стороны таких стран, как Германия, Италия, Польша и Турция. Скрипник и Раковский были среди самых непримиримых оппонентов сталинского плана, предполагавшего включение других советских республик в состав Российской Федерации. На XII съезде партии в апреле 1923 года Раковский публично оспорил предложения Сталина, его возражения касались прежде всего прав республик в будущем Союзе. Украинские историки обнаружили архивные документы, свидетельствующие, что после того, как проект конфедерации Раковского был отвергнут, он пытался подать в отставку с поста главы украинского совнаркома [155] .

Впрочем, «автономисты» никогда не имели большинства в КП(б)У. С самого начала партия раскололась на две или три конкурирующие региональные фракции. Если харьковско-киевская группа поддерживала Скрипника, то екатеринославско-юзовское крыло [156] сомневалось, что власть в принципе должна искать поддержки у местного населения. Эта группа придерживалась русификаторской линии, ее возглавил один из секретарей ЦК КП(б)У Дмитрий Лебедь — протеже еще одного влиятельного большевистского идеолога Григория Зиновьева. Лебедь сформулировал теорию борьбы двух культур, согласно которой «высокая» русская культура городского пролетариата должна вытеснить «отсталую» украинскую крестьянскую культуру. Роль партии заключается в том, чтобы способствовать этой «прогрессивной» ассимиляции [157] . Фракционная и идеологическая борьба среди украинских большевиков позволила московскому руководству навязать местной правящей элите свое видение этого вопроса. В результате в 1925 году новым партийным руководителем Украины был назначен Лазарь Каганович — правая рука Сталина.

34. Лазарь Каганович

К счастью для Украины, в 1923 году Кремль начал проводить новую политику, поощрявшую развитие национальных культур. Новый курс был призван обезвредить национализм, кроме того, большевики стремились придать легитимность новым советским республикам, завоевать доверие нерусских национальностей, ликвидировать неграмотность, мобилизовать меньшинства с помощью национальных языков и в конце концов явить миру пример марксистского решения национальной проблемы. В результате этой политики появилась государственная модель, которую один современный историк удачно назвал «империей меньшинств» («affirmative action empire») [158] .

В 1923 году XII съезд партии в Москве принял курс на коренизацию. Как и в случае с НЭПом, это решение было продавлено высшим руководством, несмотря на широкую оппозицию, особенно среди русскоязычных партийных функционеров в национальных республиках. На стороне русскоязычной бюрократии были первый и второй секретари ЦК КП(б)У — Эммануил Квиринг и Дмитрий Лебедь. Тем не менее центру удалось заставить Украину и другие республики принять спущенную сверху программу. А так как Украина была наиболее крупной национальной республикой СССР, то политика коренизации — в данном случае украинизации — здесь достигла большего размаха, чем в других регионах.

На практике украинизация заключалась в активном привлечении украинцев в партийный и государственный аппарат, развитии украинской культуры, образования, прессы и книгоиздания на украинском языке. Курс на украинизацию начался летом 1923 года, когда был издан ряд заведомо невыполнимых постановлений: первое предписывало за два года провести украинизацию всей системы школьного образования; согласно второму постановлению все государственные служащие под страхом увольнения должны были за один год выучить украинский язык. Несмотря на то, что власти организовывали языковые курсы и одновременно стремились увеличить долю этнических украинцев среди служащих, реализовать такую задачу за столь короткий срок было невозможно. Книгоиздания и прессы политика коренизации коснулась только в середине 1920-х годов.

Квиринга и Лебедя, плохо проявивших себя в деле украинизации, в 1925 году отозвали в Москву. Новым главой КП(б)У стал доверенный человек Сталина Лазарь Каганович, причем начиная с этого момента и вплоть до 1934 года лидер Украинской партии именовался «генеральным секретарем». Как вспоминал Каганович, Сталин в разговоре с ним вкратце охарактеризовал сложившуюся в украинском руководстве ситуацию шуткой о четырнадцати мнениях по любому вопросу в Политбюро ЦК КП(б)У: «На мое недоуменное замечание: как так — ведь в Политбюро всего семь членов, как же может быть четырнадцать мнений? — Сталин ответил: “Сначала один член Политбюро расходится с другим — получается семь мнений, а потом каждый член Политбюро расходится с самим собой — получается еще семь мнений, а в целом четырнадцать мнений”» [159] . Каганович сумел установить сталинское единомыслие в украинском руководстве и вообще хорошо справлялся со сложностями своей новой должности. Еврей по происхождению, Каганович родился в селе под Киевом и немного говорил по-украински. В отличие от предыдущих вождей республики, он был готов решительно проводить в жизнь украинизацию, если этого требовала партийная линия. В партии восстановили многих боротьбистов, изгнанных из КП(б)У Лебедем, и даже доверили им ответственные посты. Самый известный из них — Александр (Олександр) Шумский, ставший народным комиссаром просвещения.

Итак, энергичный Каганович приступил к ускоренной украинизации партии, государственного аппарата, образования и прессы. До 1 января 1926 года было предписано провести полную украинизацию государственного аппарата, что опять-таки было невыполнимо. Тем не менее уже к 1927 году 70 % всего делопроизводства велось на украинском языке (для сравнения: в 1925-м этот показатель был равен 20 %). В том же 1927 году число этнических украинцев среди членов партии и государственных служащих в республике впервые превысило 50 % [160] . Впрочем, как утверждают основательно изучившие этот вопрос украинские историки, подобные цифры были достигнуты главным образом благодаря привлечению «местных кадров» на нижних ступенях административного аппарата. В 1926 году из 1898 высокопоставленных партийных чиновников республики украинским языком владели лишь 345. Еще одной хитростью стало введение нескольких уровней владения языком. В 1927 году 39,8 % государственных служащих знали украинский «хорошо» и 31,7 % — «удовлетворительно», что в сумме давало уже 71,5 %. Однако на практике «удовлетворительное» владение языком часто означало, что человек знает лишь несколько украинских слов [161] .