Чтение онлайн

Презирая все религии, наивно поклоняясь амулетам, Нерон вообще не интересовался проблематикой и религиозным содержанием христианства. В отличие от Калигулы он не требовал для себя божественного почитания, но разрешал отождествлять себя с играющим на лире Аполлоном. В 65 г.н.э. он категорически отклонил предложение одного консуляра построить храм божественному Нерону. Только обвинения в поджоге были политически небезопасны. После убийства матери и казни Октавии Нерон не был популярен. Его поступки производили отталкивающее впечатление, начали возникать заговоры.

Между принцепсом и христианами существовало только одно фундаментальное противоречие. Его искусство, мир театра, пение и игры были несовместимы с жизнью христиан, которые ничего не хотели об этом знать. Поэтому политическое самопожертвование христиан оказалось очень дальновидным. Казалось, что на какое-то время расчеты Нерона оправдались, но его имя навсегда осталось запятнано пожаром Рима и преследованием христиан.

Шансы, которые появились после разрушения Рима, Нерон использовал полностью. Он, собственно, заложил основы современного Рима. По его распоряжению возникни прямые улицы и огнеустойчивые дома с аркадами. Посреди города на участке в 50 га принцепс построил огромный роскошный дворец-виллу, то расположенное недалеко от Колизея здание, руины которого можно видеть по сей день.

После пожара Рима Нерон еще больше погрузился в мир искусств. В смерти Поппеи Сабины (65 г.н.э.) принцепс был виноват сам и вскоре заключил новый брак с Статилией Мессалиной. Но гораздо сильнее его занимало большое путешествие по Греции 66 г.н.э. Ему заранее казалось, что артисту Нерону будет оказан восторженный прием, к тому же посольства тех городов, которые устраивали музыкальные игры, пообещали ему победный венок кифареда. Чтобы за время своего годичного путешествия получить призы на всех крупных играх, он все время откладывал срок возвращения и выступил почти на всех греческих праздниках как кифаред и возничий, причем в Олимпии попробовал себя в десятиборье. Его 1808 победных венков вез целый караван.

Так как Нерон был убежденным грекофилом, его приподнятое настроение так же понятно, как и ликование греческого населения, которое его повсюду встречало. Благодарность Нерона не знала предела. Он лично вырыл первую лопату земли при строительстве Коринфского канала; прежде всего он старался перещеголять Тита Квинкция Фламинина, «освободителя» Греции (196 г. до н.э.). Сохранился текст той речи, которую он произнес в конце 67 г.н.э.: «Император Нерон говорит: Так как я хочу отплатить благородной Греции за благосклонность и преданность, я повелеваю, чтобы из этой провинции 28 ноября в Коринф явилось как можно больше людей».

Когда народ собрался, он произнес следующее: «Люди Эллады! Я объявляю вам небывалую милость, такую большую, что вы никогда бы не осмелились о ней попросить. Вы все, живущие в Ахае и в Пелопонесе, получаете освобождение от податей, чего вы не имели даже в самые счастливые для вас времена. О, если бы я мог преподнести этот подарок, когда Греция была в расцвете, чтобы мою милость еще больше оценили. Я делаю это для вас не из сострадания, а из благосклонности, и этим выражаю благодарность вашим богам, покровительство которых я чувствовал и на суше, и на море, потому что они предоставили мне возможность совершить подобное благодеяние. Города освобождали и другие государи, но всю провинцию только Нерон».

Артистические триумфы для Нерона были важнее, чем военные, блестящая инсценировка государственных актов ценнее, чем защита римских интересов и внешнеполитические успехи. Нет никакого смысла спекулировать по поводу предполагаемых планов Нерона достичь результатов Александра Великого на всей восточной границе империи, так как задачи, стоящие перед Нероном на Востоке, были разрешены скорее плохо, чем правильно. Уже с 54 г.н.э. там снова началась война из-за Армении, потому что энергичный парфянский царь Вологез хотел посадить правителем Армении своего брата Тиридата, это намерение он скоро осуществил.

Годами там тянулась война, которой с римской стороны руководил Корбулон. Ему удалось захватить города Артаксату (58 г.н.э.) и Тигранокерту (59 г.н.э.). Затем произошло тяжелое отступление, когда в 62 г.н.э. наместник Каппадокии Луций Цезенний Пэт был вынужден капитулировать. Новое большое контрнаступление под командованием Корбулона продемонстрировало решимость римлян снова бороться, но на самом деле привело к умело закамуфлированному компромиссу (Рандейский договор 63 г.н.э.). Как уже было сказано, Тиридат в 66 г.н.э. нанес с небывалой помпой визит в Рим и там из рук Нерона получил царскую диадему.

Во времена Нерона римские инициативы были также сосредоточены на Востоке. Восточный Понт был присоединен к империи, возобновлено военное обеспечение Боспорского царства, с нижнего Дуная под руководством Плавта Элиана было переселено на римскую землю около 100 тысяч задунайских жителей. Планируемые походы в Эфиопию и на Каспийское море, наоборот, не осуществились. С 66 г.н.э. снова разгорелось восстание в Иудее, на подавление которого Нерон послал Веспасиана. Это восстание было подавлено только в 70 г.н.э. Титом после взятия Иерусалима.

С другим восстанием, которое в своем начале было не менее тревожным, покончили быстрее. В 61 г.н.э. в Британии Светоний Павлин готовил вторжение на остров Англезей, когда у него в тылу разразилось большое восстание. Во главе его стояла Боудикка, царица икенов. Важнейшие римские опорные базы города Камулодун, Веруламий, Лондиний и Лондон попали в руки восставших и были сожжены. Перед прибытием затребованного подкрепления Светоний Павлин был вынужден поставить все на карту и решиться на сражение. Он наголову разбил восставших, Боудикка приняла яд; римское господство в стране было снова укреплено. В конце операции занятый римлянами регион простирался приблизительно до линии Честер-Линкольн, однако горная страна Уэльс оставалась независимой.

Если Нерон охотно принимал позу миротворца и после компромисса с парфянским царством демонстративно закрыл двери храма Януса, и это событие было отмечено выпуском монет, если никогда не имел постоянного контакта с армией, то он и его сотрудники ревниво следили за военными успехами других. Светонию Павлину завидовали, награждение других полководцев затягивалось, Корбулон был вынужден покончить жизнь самоубийством. В военном и политическом отношении таким способом нельзя было добиться стабилизации режима.

Траян, лучший принцепс империи и безусловно беспристрастный свидетель, оценил первые пятнадцать лет правления Нерона как идеальный отрезок истории принципата. По сравнению с другими периодами это, может быть и правда, хотя относительно правильная практика управления была заслугой не Нерона, а его ведущих сотрудников. Это правление держалось благодаря их квалификации. В тяжелом политическом положении начала правления, когда Бурр и Сенека, с одной стороны, препятствовали влиянию Агриппины и ее окружения, а с другой, покрывали эскапады Нерона, их усилия, безусловно, были достойны признания. Там, где Бурр и Сенека соглашались с общественным мнением, как в случае с Октавией, они оказывали Нерону сопротивление, однако в случае с Британиком и Агриппиной покрыли преступление.