Чтение онлайн

Глава 2. Эфиопская литература

С. Б. Чернецов

XVIII в. в эфиопской истории был веком быстрого расцвета, а затем столь же скорого упадка Гондара, первой эфиопской столицы со времени крушения древнего Аксумского царства, основанной царем Василидом еще в 1636 г. До этого средневековая Эфиопия не знала крупных городов. Эфиопские цари большую часть года (сухой сезон) проводили в седле, объезжая со своим войском страну, собирая подати, усмиряя непокорных и демонстрируя свое присутствие и военную мощь всегда готовым отложиться вассалам. Центрами эфиопской книжности, культуры и искусства до основания Гондара были не города, а монастыри, в особенности же те из них, которые пользовались царским покровительством, получали богатые пожертвования и нередко служили царскими усыпальницами.

Отношения между царской властью и отдельными монастырями строились на том же феодальном принципе, что и отношения монарха и феодалов. Хотя формально эфиопская церковь еще с XIII в. считалась связанной навек заветом со времен Иекуно Амлака (1270 г.) со всей династией соломонидов, причем треть всех земель в государстве причиталась церкви, каждый царь должен был лично возобновлять этот завет своими, прежде всего земельными, пожертвованиями. И как в отношениях со своими вассалами царь, не полагаясь на гордых потомков знатных и богатых феодальных родов, старался окружить себя «новыми людьми», всецело обязанными своим высоким положением лично монарху, так и в отношениях с монастырями царь, не обходя своими щедротами древние и знаменитые обители, усиленно занимался возведением новых храмов и монастырей, в безусловной поддержке которых он мог быть уверен.

Этому принципу следовали и гондарские цари. Таким образом, в XVIII в. Гондар скоро становится городом со множеством церквей, которые строятся в подражание древним и знаменитым эфиопским храмам. Стремясь сосредоточить в своей столице все святыни христианской Эфиопии, гондарские цари создали невиданный дотоле в стране большой культурный центр, где под монаршим покровительством пышно расцвело духовное образование, книжность, музыкальное, поэтическое творчество, а также живопись и архитектура, для которых храмовое зодчество открывало большие возможности. Никогда прежде эфиопские храмы не строились так пышно и не расписывались так богато.

Мощный стимул для своего развития получили в Гондаре также церковная поэзия и словесность, и гондарский диалект долгое время считался самым изысканным диалектом амхарского языка. Под церковным покровом в поэзии на древнем языке геэзе зарождаются начатки такого жанра, как фаблио, где за типичной традиционной формой скрывалось иногда неожиданно пикантное содержание, вполне светское и далеко не благочестивое. Так городская жизнь оказывала свое влияние и на литературный процесс. Однако гондарский вклад в развитие эфиопской литературы не ограничивается созданием новых литературных произведений и новых литературных жанров. Одновременно в многочисленных гондарских обитателях тщательно собирались и переписывались все те памятники эфиопского литературного наследия, которые уцелели и пережили бурные события XVI–XVII вв. — и погром, учиненный мусульманскими воинами Граня, и опустошительное нашествие кочевников оромо (галла), и внутреннюю смуту, возникшую вследствие борьбы за престол и религиозных разногласий. В конце концов большинство попавших в Европу эфиопских рукописей, на основании которых и сложилось современное представление о развитии древней эфиопской литературы, принадлежит перу гондарских книжников и носит следы гондарской редакции.

В Гондаре, кроме Библии и богослужебных книг, переписывались и такие апокрифы, как «Книга Юбилеев», «Вознесение Исайи» и «Книга Еноха». О существовании этих считавшихся утерянными апокрифов сообщил шотландский путешественник Джеймс Брюс, который познакомился с ними именно в Гондаре, где он жил с 1769 г. по 1773 г. Наряду с другими апокрифами, почитавшимися и сохранявшимися гондарским духовенством, такими, как «Житие Адама», «Мудрость Сивиллы», особенной любовью в Гондаре пользовалась «Книга Климента», восходящая к «Откровениям Петра», поскольку в ней излагалось пророчество о грядущей и окончательной победе христианства над исламом — этим давним и грозным противником христианской Эфиопии. Широким распространением пользовались христианские романы — «Роман об Александре», имевший собственную эфиопскую версию, и «Повесть о Варлааме и Иоасафе».

Многочисленные храмы и монастыри, построенные в Гондаре и возводящие себя по «родословию духовному» к древним и знаменитым эфиопским и даже египетским обителям, необходимо должны были озаботиться и перепиской для себя житий своих основателей и прославленных подвижников. Близость озера Тана со своим древним монашеством, мужественно боровшимся против принявшего католичество царя Сисинния и, наконец, победившим в 1632 г., также способствовала почитанию памяти и переписыванию житий эфиопских поборников национальной веры. Сосредоточение в столице множества храмов выделило эфиопских книжников в сословие, весьма заметное в повседневной столичной жизни. Это значительно упростило и ускорило обмен как книгами для переписывания, так и знаниями — обмен, ранее требовавший длительных и не всегда безопасных путешествий от монастыря к монастырю. Результатом всего этого и явился культурный расцвет Гондара, нередко называемый «гондарским ренессансом».

Для литературного творчества этого периода характерно стремление свести воедино и упорядочить многочисленные сборники чудес Иисуса Христа, девы Марии, архангела Михаила, а также таких популярных в Эфиопии святых, как Василид, Мина и Георгий — победоносец. За несколько веков своего бытования эти сборники, часто читаемые с церковного амвона и любимые народом за свою занимательность, разрослись необычайно, получили множество версий и редакций и обогатились виршами, сочинявшимися в честь этих святых многими поколениями эфиопских книжников. Одновременно в Гондаре был пересмотрен, расширен и упорядочен синаксарь эфиопской церкви, где также после краткого жития каждого святого помещался и краткий стих в его честь.

Однако при таком усиленном внимании к церковной литературе, тщательном подборе и переписывании ее произведений, самостоятельное житийное творчество в XVIII в. обнаруживает явный упадок по сравнению с предыдущим столетием. Одной из причин этого был давно назревавший церковный раскол по вопросу о естествах Христовых; христологический спор в XVIII в. вылился в ожесточенную борьбу между сторонниками двух учений: о «помазании» и о «соединении». В том, что сугубо церковный вопрос обернулся затяжной политической борьбой, часто видят эфиопскую реакцию на католическую пропаганду, однако главная причина скорее в центробежной природе эфиопского феодализма. Отстраивая и украшая свою столицу, гондарские цари теряли контроль над отдаленными областями. Именно в это время появляется пословица «не в Гондаре царь, а местный володарь». Церковный раскол, носивший отчетливо политический характер, стал грозным признаком усиления центробежных тенденций в эфиопском государстве.

Обстановка церковного раскола, когда часто собираемые соборы для разрешения спора о «соединении» и «помазании» обычно кончались взаимными анафемами и обострением борьбы, не способствовала созданию новых житийных памятников. Единственное известное нам агиографическое произведение XVIII в. — «Житие св. Зара — Бурука», написанное в 1710–1711 гг., составлено крайне беспорядочно. Оно представляет собою не столько житие, сколько сборник чудес Зара — Бурука, и имеет ограниченный литературный интерес. Как писал Б. А. Тураев, «этот наиболее поздний агиологический текст указывает на существование литературных традиций в XVIII в., хотя и обнаруживает в значительной степени падение агиографического искусства. Сообщая нам интересные сведения о бурном периоде монашеских распрей, он указывает, до какой напряженности дошли представители христологических толков, рассказывая о своем герое невероятные чудеса и ставя его выше древних мучеников».

Зато второй из двух традиционных жанров эфиопской средневековой литературы — историография — переживает в столичном городе Гондаре пору пышного расцвета и приобретает значение ведущего жанра эфиопской литературы. К началу XVIII в. придворная историография уже прошла более чем четырехвековой путь развития, в ходе которого она подверглась весьма серьезным изменениям. Исследователи часто объединяют все эфиопские произведения официальной историографии под общим названием «царских хроник», однако по своим жанровым особенностям они далеки от однородности и до XVIII в. по сути даже не были похожи на хроники. В XVIII в. положение меняется. Гондарские книжники и придворное духовенство, из среды которого цари выбирали себе историографов, проявляют в своих трудах гораздо больший интерес к документальной, исторической стороне описываемых событий, нежели их предшественники. Эта тенденция, а также отчетливое стремление гондарских книжников к упорядочению эфиопского литературного наследия, придает сочинениям гондарских придворных историографов строгую, почти летописную форму повествования. Подробность в деталях, последовательность и четкий хронологический принцип изложения уже вполне позволяют считать историографические произведения гондарского периода царскими хрониками.

Столь заметное развитие историографического жанра на общем сравнительно неподвижном литературном фоне представляет собою закономерное явление, которое применительно к русской литературе отметил Д. С. Лихачев: «Литература мало меняется в тех своих частях, которые связаны с теологией, и сильно меняется в исторических частях. Отсюда особое значение в истории литературы исторических жанров Средневековья, их ведущее положение, их влияние на остальные области литературы… Несомненно, что богословская мысль и религиозные представления доминировали в литературе, но формирующее значение имели исторические и публицистические стороны литературы — ее «национальная часть»».