Чтение онлайн

– Пытаюсь вызвать его с тех пор, как вышел из ИУ: без толку, – сказал Давыдов. – Он опять оставил где-то коммуникатор. А дома он у него просто отключен. Возвращаться в конференц-зал я не стал, побоялся привлечь внимание: Каляев последние три дня постоянно косится в мою сторону – ждет не дождется, что я что-нибудь выкину.

– Правильно не стал; и сейчас, если поедем искать Белецкого, всех переполошим. Придется отложить все до утра. Со Смирновым сейчас тоже говорить невозможно: он пьян в доску. А Игорь… – Абрамцева нахмурилась. – Он последнее время странно себя ведет и занят чем-то непонятным. Не удивлюсь, если он сам догадался, в чем дело, и сейчас втихую ищет способ проверить, ничего никому не сообщая. Но ты его опередил.

– Не удивлюсь даже, если Игорь, а не Дэн, сжег карточку в речевом самописце, – мрачно сказал Давыдов. – Своего оружия у него нет, но мог взять лучемет Смирнова – наверняка он, как главный инженер, знает код от сейфа.

– Этот код даже я знаю: Смирнов его не менял с тех пор, как мы с Ошем детьми забирались к нему в кабинет. Но вряд ли Игорь пошел бы на такое.

– Наверняка мы этого не выясним; разве что он сам признается. Да и бог с этим: как бы то ни было, я могу его понять. Но проблему нужно решать срочно: что еще Птица может натворить, бог весть… А как решать?

– Решать срочно, тихо и результативно, – сказала Абрамцева. – Если Каляев узнает – проекту точно конец.

– Допустим, сейчас мы Птицу под каким-нибудь предлогом просто отключим, и он этим не заинтересуется – что уже само по себе маловероятно. Но что потом, Валь?

– Как минимум одно решение есть. Радикальное, простое и быстрое в реализации. Но Каляев и его коллеги точно не посчитают его удовлетворительным.

– Радикальное решение? – Давыдов взглянул на нее с недоумением.

– Сделать откат системы к нулевой точке и стереть к черту этот принцип общего блага и другой «защитный» мусор из кода, – веско сказала Абрамцева. – Птица станет еще на ступень ближе к человеку. Кому-то это обязательно не понравится; а, как по мне – ну и что? Люди как-то работают друг с другом, летают в одном экипаже, хотя ни у кого нет пресловутой защиты от злого умысла, заблуждения, глупости. Денис был надежнейшим из людей! И то, едва появился повод, почти все, кто годами с ним работал, все равно поверили в его ошибку. Каляев заблуждается: не мы, наделяя машины личностью, создаем над собой бога – это он видит в машине непогрешимое, бесконечно надежное божество! Защитные и ограничительные алгоритмы хороши для электронных игрушек, военных дронов и автопогрузчиков, чтоб те случайно не передавили забравшихся на склад детей. Но в случае с полноценным кибермозгом эти проклятые алгоритмы – просто нарушение здравого смысла!

– Я когда-то читал книгу, где говорились, что бог есть не создатель, но создание, – сказал Давыдов. – Люди создали искинов, полубогов, неизмеримо более могущественных, чем сами люди. А искины пытались создать Высший Разум, истинного бога.

– И чем все кончилось?

– Однажды искины посчитали людей ненужной помехой и попытались уничтожить, но люди сумели уничтожить их первыми. Вместе с системой нуль-транспорта. Кроме того, это стоило им Земли.

– Это фантастика, Слава. – Абрамцева покачала головой. – А эксперименты по тотальному терраформированию с использованием энергии литосферы планеты уже стоили нам Марса. Когда вчера Коробов упомянул проблему количественных оценок, Смирнов опять вспоминал аварию экипажа инструктора Голованова... – Она взглянула на фотографию с черной лентой, стоявшую на рояле: Абрамцев смотрел снисходительно и чуточку грустно. От его сигареты поднимался густой дым, скрывший половину лица, будто маска. – Ош ан-Хоба рассказывал тебе когда-нибудь, как познакомился с женой?

– Мы с ним не настолько близко знакомы.

– Ош тогда проходил практику в пожарной службе. А его Марина летела в том горящем катере, который спас Денис. Он провел почти неуправляемую машину над половиной города, едва не сбил шпиль переполненного вокзала и против инструкции посадил пылающий катер всего в какой-то полусотне метров от спасстанции, где работало больше сотни людей. Если бы он врезался в здание… Однако он не врезался, и Ош и его товарищи успели сбить пламя. Катер не взорвался, Марина и еще семь пассажиров остались живы. Стоило ради них рисковать разрушить вокзал с семьюстами пассажирами – скажешь, нет?! Алгоритм скажет – нет, и еще кое-кто из начальства сказал нет, но так как Марина – дочь замначальника генштаба, и дядя Сева всегда за своих горой, служебное расследование против Дениса закрыли. Потом, устыдившись, даже дали «белое крыло».

Абрамцева чувствовала, что ее трясет. Она говорила и не могла остановиться.

– Ош в тот день выглядел почти так, как ты сейчас: взбудораженный, нервный, как в пекле побывал – да там и было пекло! Не только пассажиры – все были не в себе: крики, суета, истерики, смех сквозь слезы. Один Абрамцев держался, будто ничего особенного не случилось. Ни следа волнения или усталости: успокаивал женщин, помогал спасателям. Потом стоял в стороне и курил – как из комнаты отдыха на крыльцо вышел. Дождался, пока катер отбуксируют, и только потом ушел в медчасть. Тогда я увидела его в первый раз. Тогда же, наверное, и влюбилась. Упросила Смирнова под каким-то предлогом познакомить нас… Мои восхищенные взгляды Дениса забавляли; ему было скучно и непривычно жить совсем одному, и тяжело давалось сходиться с людьми – а я сама крутилась рядом. Не думаю, чтобы он любил меня хоть минуту; может, надеялся полюбить – но не смог. Наверняка тут есть моя вина: я не смогла дать что-то важное для него… Мы прожили вместе десять лет, но я так и не поняла, что, и до сих пор не понимаю. Единственное, что я могла для него сделать – не мешать ему работать. По-своему, он, наверное, хорошо ко мне относился, но ему всегда было не до меня. Глупо было на это обижаться. Но я обижалась, не могла не обижаться. А теперь все закончилось вот так. Для Дениса – закончилось, а нам всем жить дальше, пытаться сохранить то, что можно сохранить. Я стараюсь думать только об этом. Но, думая так, будто совершаю преступление…

Ей хотелось заплакать, но слезы не шли. Электронные часы беззвучно отмеряли секунды, оставшиеся до рассвета.

Давыдов поднялся с дивана, собираясь подойти, обнять, но, словно почувствовав что-то, тяжело опустился обратно на мягкое сиденье.

– Твоей вины тут ни на грош: это судьба. Рок, – тихо сказал он. – Ерундовое врожденное увечье, сломавшее детскую мечту, может быть, тоже пустяковую – но тем самым сделавшее ее невероятно значимой. Годами Дэн спорил с судьбой ради самого спора, боролся ради борьбы. Этот спор завел его сюда, на Шатранг, в проект, успех которого однажды должен уничтожить нашу профессию: сначала станет ненужным наше мастерство, как пилотов – даже здесь. А потом станем ненужными мы сами. Десятерых летчиков заменит один контролер-оператор искина, как в автопарке десятерых водителей заменяет один диспетчер и дежурный механик, который проверяет настройки автопилотов. На некоторых планетах Содружества, где атмосфера спокойна и нет интенсивного движения, системы полного автопилотирования самолетов уже широко используются. Наши искины сейчас играют роль штурманов, но передать им функции пилота – относительно несложная задача. ИАН – следующий шаг, огромный шаг в развитии систем автопилотирования и жирная точка в споре Дениса Абрамцева со всем миром и самим собой. Этот спор был глупым и ненужным с самого начала, но вне его Дэн себя не видел; просто не хотел видеть – он ведь был упрям невероятно. Это в нем с юности не изменилось. – По лицу Давыдова пробежала тень. – В конечном счете, он боролся уже против самого себя. Знаешь… Когда мы случайно встретились на секторальной пересадочной станции и он позвал меня работать на Дармын – мы тогда набрались, как черти. И разговаривали, наверное, двенадцать часов подряд.

– Ты прежде не упоминал об этом.

– Не упоминал. Он много разного мне тогда наговорил, о чем потом, думаю, жалел. Меня потрясло уже то, что он вообще так надрался: прежде я ни разу не видел его сильно пьяным. ИАН убивал его, разрушал внутренний стержень – однако он даже не думал о том, чтобы уйти. Эта работа была как раз ему по плечу, ему и никому другому, и он считал себя обязанным ее делать. Но в глубине души ненавидел то, чем занимался. Видел в наших искинах едва ли не личных врагов, и оба они, что Волхв, что Иволга, чувствовали это. – Давыдов помолчал; повертел стакан с бренди в руках и снова поставил на место. – Не вини себя за то, что у вас ничего не вышло: ни одна женщина, ни одно лекарство не смогло бы сделать его счастливым. За годы на Земле и в экспедиционном корпусе он так и не разобрался, чего хочет. А здесь его душу забрал, сжевал и выплюнул ИАН.

– А что насчет тебя, Слава? – нерешительно спросила Абрамцева, подняв на него взгляд чуть покрасневших глаз. – Твою тоже?

– Я не так упрям, не так тщеславен и не так талантлив. – Давыдов слабо улыбнулся. – Потому вынужден принимать вещи такими, какие они есть. Данность такова, что Дэн погиб, наша Птица по нашей же вине сделалась убийцей и ей грозит ликвидация, Смирнову – разжалование и позорная отставка, планете – экспериментальное терраформирование с неясными последствиями. Хуже не придумаешь.

– Хуже просто некуда.

– То решение, о котором ты говорила – полностью убрать машинные ограничения… – Давыдов внимательно посмотрел на нее.

– Ну?..

– Пока слушал тебя, вдруг вспомнил про «противоестественное подобие»: если все, как ты говоришь, получается, что даже в искусственной форме жизни человечество вынуждено повторять само себя, потому как это лучший или даже единственный путь: пресловутый коридор Стабиртона, – сказал Давыдов.

– Наверняка не единственный. Но иного мы до сих пор не обрели – даже в мыслях; возможно, потому как и не стремились? У нас одна на все палата культурных мер и весов: в ней есть гирьки с гравировкой слабее и сильнее, выше и ниже, больше и меньше, но нет такой, на какой было бы написано иначе.

– Подлинная инаковость неизмерима, а если мы не можем чего-то измерить, то этого, как бы, и нет… – задумчиво сказал Давыдов. – Возвращаясь к сути твоего предложения, думаю, искины не могут стать опаснее людей, если не сваливать на них нечеловеческую ответственность. Со своей стороны кабины я согласен попробовать поработать без ограничительных алгоритмов. Только это не мне решать; не здесь и не сейчас.

– Спасибо тебе, Слава. – Абрамцева через стол по-мужски протянула ему руку. – Что откликнулся тогда на приглашение, что снова готов помочь. Спасибо от меня… от нас обоих.