Чтение онлайн

И он замолкает многозначительно. Чем ответит мир на опаснейшую разновидность зова стихий, заранее не предскажет никто. Но падение Лати Голкья точно покажется рядом с этим даже не сезонным извержением -- плевком грязевого вулкана. Беззаконник грозит убить всё живое на Нари Голкья -- или на Голкья вообще. Мир до сих пор не затянул раны, нанесённые первыми "качелями смерти", а минуло тому более семисот зим. Эти -- вторые.

– - Наритьяра, зачем? Чего ты добиваешься?

Глаза неистово полыхают из-под густых белых бровей, горячее дыхание обжигает лицо, тяжёлые ладони на плечах не дают отстраниться. Колдун говорит -- почти поёт:

– - Голкья связана по рукам и ногам устаревшими законами и обычаями -- я желаю освободить её. Голкья смертельно больна и еле дышит под гнётом снегов -- я желаю исцелить её. Охотники ютятся в пещерах, перебиваются с рыбы на выползков -- я желаю накормить всех достойных и поселить их в сияющих городах из снов. Я знаю, как этого добиться, мне нужно только повиновение. Для начала, повиновение всех мудрых.

Воля колдуна давит, мутит разум. Но подчинить Вильяру даже у наставника получалось редко. И этот не сможет, равно как и она не подчинит его (конечно, попробовала!). Вильяра стряхивает с плеч чужие загребущие лапы:

– - О мудрый Наритьяра Средний, тебе же не хватит силы, чтобы удержать всю Голкья под своею рукой!

– - У меня одного, конечно, не хватит, -- он признал это неожиданно спокойно и трезво, с высокомерной ухмылочкой, мол, превосходство моё -- не в силе.
– - Именно потому мне нужны все вы, живые: и мудрые, и одарённые из охотников... Ты приносишь мне присягу сейчас, о мудрая Вильяра? Или дать тебе время подумать?

Его спокойствие пугает, хуже бурного натиска: так неколебимо верит беззаконный колдун в свой замысел и в свой расчёт.

Вильяра, прячет взгляд, склоняет голову:

– - Время. Дай мне время, о мудрый!

Довольный смешок, порыв ледяного ветра -- и Вильяра в пещере одна. Она зябко охватывает себя за плечи, бродит взад-вперёд от стены до стены, трясёт головой, пытаясь избавиться от поганого ощущения давящей чужой воли. Подбрасывает угля в очаг и зовёт Латиру: "Старый, ты куда пропал, чурова сыть?" Вздрагивает от неожиданности, когда он откликается вслух из дальнего угла:

– - Здесь я, малая! Никогда ещё не ворожил "морозную дымку" так быстро и так старательно.

Латира выходит на свет, но удержать взгляд на старом колдуне всё ещё трудно, и даже аура едва ощутима. Он нервно отряхивается, сбрасывая остатки заклятья вмести с тысячелетней пылью. Вильяра спрашивает:

– - Зачем ты спрятался?

– - Мне ни в коем случае нельзя было попадаться ему на глаза, но и бросить тебя я не мог. Любопытно, как он попал сюда? Ему знакомо это место, или он искал тебя и нашёл?

– - Я страшно сглупила, старый! Я послала ему зов. Считай, сама указала место.

– - Зов?

– - Да, я спросила, зачем он раскачивает Голкья.

Латира кривится горестно:

– - Это можно назвать глупостью, но я не буду. Я скажу: хорошо, что теперь ты знаешь его цели, малая. Он сам объяснил тебе многое, чего не мог рассказать я.

– - Мудрый Латира, ты что, присягнул ему?

– - Прости, малая, но я не смею говорить об этом.

Ответ, равнозначный "да". Вильяра запрокинула голову и взвыла, а потом закрыла лицо руками и осела на колени, сворачиваясь в дрожащий, жалобно скулящий комок на полу. В точности, как Ирими, только вместо головы жениха у неё -- не исполненный и совершенно неисполнимый уже долг перед кланом. А ещё ей, прошедшей огонь, воду и лёд посвящения, гораздо труднее расстаться с рассудком или соскользнуть хотя бы во временное в беспамятство. Мама, мамочка, как же больно!

Мудрый Латира в очередной раз удачно избежал внимания Безымянного. Уж если тебя связали смертной клятвой, если не можешь ударить врага, если знаешь, что выполнишь беспрекословно любой его приказ, лучшее, что можно придумать -- закрыться от мысленной речи врага, не попадаться ему на глаза, не становиться оружием в его руке.

Латира слышал весь разговор и прекрасно понимал отчаяние Вильяры. Он сам пережил подобное: прошёл насквозь, будто стихии посвящения. Он успел изучить западню изнутри и видел выход, но не знал, как туда добраться. Пока не знал!

Он позволил Вильяре немного порыдать без помех, потом уселся рядом и запел, в точности, как пел над её несчастной матерью. Знахаркина дочь постепенно успокаивалась: ещё немного участия и ворожбы, ещё чуть-чуть терпения, и можно будет с нею дальше говорить.

Ромига держал на ладонях чёрно-рыжий обсидиановый нож. Археолог Роман Чернов, которого нав играл несколько лет, сказал бы, что видит шикарный образчик тонкого бифаса: клинок лавролистной формы на рукояти из кости, с обмоткой из жил. Похоже на культуру Кловис, в своём роде -- почти совершенство. Нож был явно не новый, за ним умело ухаживали, подновляя кромки, вероятно, теми же руками, что когда-то изготовили. Прощай, Арайя, мастер каменных клинков, глава одноимённого дома...

Нав прикинул, что при необходимости, мог бы этим красивым ножичком довольно легко зарезаться. Знал, куда вогнать клинок и как дёрнуть... Нет, отхватить себе голову катаной -- быстрее и надёжнее. Но самоубийство -- самый крайний выход, а Ромиге до края очень-очень далеко.

Однако, покойник был большим любителем всего острого: кроме ножа на поясе, у него нашлась ещё пара засапожных. Один -- кремнёвый, погрубее обсидианового, но той же работы. Второй -- добрая сталь с клеймом мастера Лембы.

Помимо ножей, Ромигу заинтересовала снизка разноцветных камушков, похожая на чётки. Рука сама потянулась за ними, как за связкой ключей на поясе тюремщика... Стоп, да это же и есть ключи! На Голкья они выглядят именно так: волшебные каменные ключи от круглых каменных (и всех прочих) дверей, Вильяра передала найдёнышу это знание. Осталось разобраться, отопрёт ли какой-нибудь ключ дверь Ромигиной темницы, разомкнёт ли заклятие? Там ведь ещё что-то пели под дверью, прежде, чем войти... Покойный Арайя пел, а Ромига на всякий случай запомнил ту песенку.

Через полтора часа вдумчивой, предельно осторожной работы -- сапёры со взломщиками пусть обзавидуются!
– - нав стоял в коридоре и соображал, куда дальше? По ощущениям, время было предрассветное, самое глухое. Гарка запросто мог проделать то, чего не позволил Арайе в доме у Лембы: пройтись по комнатам и зарезать сонными всех, кого найдёт. И пусть местные щуры разбираются, кто тут был беззаконником, а кому просто не повезло! Но лишнего кровопролития Ромига никогда не любил, к тому же, главной его проблемой были не обитатели дома, а беззаконный колдун... Правильнее сказать: отступник -- мудрый... Нет, для наиполнейшего осознания проблемы: враждебно настроенный иерарх!