Чтение онлайн

— Иди домой, Арина, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я дождусь фельдшера, проверю, нет ли вывиха, и приду. Не обижайся, ей правда плохо.

Я молча развернулась и вышла в ночь. Разговоры тут были бессмысленны. Как я слышала однажды от Виктора: «Проигранное сражение, еще не значит проигранной войны».

Идя по пустой улице к нашему дому, я чувствовала, как во мне просыпается та, старая Арина. Та, что выжила в московском серпентарии. Та, что видела интриги похлеще «потеряшек в лесу».

Вероника думает, что я стала слабой, потому что научилась доить коров и сажать малину? Она думает, что деревенская пыль забила мне мозги? Она совершила самую большую ошибку в своей жизни: она приняла моё терпение за капитуляцию.

Я зашла в дом, достала свой старый ноутбук, который пылился в шкафу, и открыла папку с контактами, которую не трогала много месяцев.

«Хочешь войны на уничтожение, Вероничка? — подумала я, глядя на свое отражение в темном окне. — Ты её получишь. Но бить я буду не по твоим ногам, которые якобы не ходят. Я ударю по твоему будущему, ради которого тебя сюда прислали родители».

Я начала готовить удар. Мощный, юридически выверенный и абсолютно беспощадный. В этой партии больше не будет места для «бедной овечки».

Глава 27

Когда Артём под утро вернулся домой, я сделала вид, что сплю. Я слышала его тяжёлые вздохи, чувствовала запах чужих духов, смешанный с лесной сыростью, исходящий от его куртки. Он долго стоял у окна, а потом тихо лёг рядом, стараясь меня не разбудить. В этот момент я окончательно поняла: жаловаться, плакать или обвинять бесполезно. Мужчины слепнут перед «женской слабостью», даже такие сильные, как он. Чтобы победить Веронику, мне нужно было заговорить на её языке.

Как только Артём уехал на утреннюю дойку, я вновь открыла ноутбук и вернулась к прерванному ночью занятию.

Мои пальцы летали по клавиатуре. Социальные сети Вероники были вылизаны до блеска: Монако, Дубай, бесконечные селфи в зеркалах бутиков. Но я знала, куда смотреть. Я увеличивала снимки, вглядываясь в детали, которые обычный человек не заметит.

Вот она в «новом» колье от Van Cleef. Но застежка… я видела оригинал сотни раз, и этот отблеск металла был слишком холодным, слишком «стальным». Реплика. Причём не самая лучшая. Вот её сумочка Birkin — форма идеальна, но строчка на боковом шве на полмиллиметра шире, чем должна быть у Hermes. Снова имитация.

— Блеск и нищета куртизанок, — прошептала я, усмехнувшись.

Вероника не была богатой наследницей в том смысле, в каком она хотела казаться. Видимо, Воронцовы держали её на коротком поводке, выдавая деньги только на «представительские расходы», или её семья давно жила в долг, поддерживая лишь фасад. Она была проектом, присланным сюда, чтобы вернуть Артёма, и этот проект трещал по швам.

Я захлопнула ноутбук и подошла к старому сундуку, где лежали мои вещи из «прошлой жизни». Я не трогала их с первого дня в деревне.

Достала темно-синее платье-футляр из тяжелого итальянского шелка. Никаких страз, никакого лишнего декора — только идеальный крой, подчеркивающий каждый изгиб тела, ставшего за эти месяцы еще более крепким и подтянутым. Достала туфли на тонкой шпильке, которые стоили больше, чем весь гардероб Вероники.

Я села перед зеркалом. Руки, привыкшие к огороду, действовали уверенно. Тонкий слой дорогой пудры скрыл легкий загар, но не стер то здоровое сияние кожи, которое дает только чистый воздух. Я подчеркнула глаза холодным графитом и нанесла помаду цвета спелой вишни — мой боевой раскрас.

Когда я встала в полный рост, из зеркала на меня посмотрела женщина, которую невозможно было запугать «грязью в лесу». Это была Арина, которая знала цену каждому слову и каждому жесту. Я выглядела не просто дорого — я выглядела породисто. Вероника на моем фоне теперь казалась бы дешевой елочной игрушкой.

Я достала из сумки диктофон — маленький, профессиональный, подарок Виктора для «записи важных совещаний». Проверила заряд. Скрыла его в складках платья.

— Пора расставлять точки, Вероничка, — сказала я своему отражению.

Я вышла из дома, стараясь не задевать подолом пыльную сухую траву. Деревня замерла. Те немногие, кто видел меня в этот момент, буквально открывали рты. Я шла по пыльной дороге на шпильках так, словно это была красная дорожка Каннского фестиваля.

У дома Зинки я остановилась. В окнах горел свет. Я знала, что Артём уже уехал на дальний пастбищный участок и вернется не скоро. Самое время для женского разговора.

Я постучала в дверь — не робко, а властно, по-хозяйски. Зинка открыла, увидела меня и едва не выронила полотенце.

— Ариша… мать честная… Ты куда это так? Свадьба, что ль?

— Нет, Зина. У нас с гостьей серьезный разговор. Она у себя?

— У себя… лежит, болезная, ноги бинтует, — прошептала Зинка, пятясь назад и пропуская меня внутрь.

Я прошла в комнату, которую снимала Вероника. Запах дорогих, но фальшивых духов ударил в нос. Вероника лежала на кровати с книгой в руках, картинно вытянув ножку. Увидев меня, она сначала нахмурилась, не узнав меня. А потом её глаза округлились. Она медленно села, лихорадочно оценивая мой вид. Её уверенность начала таять на глазах — она узнала этот стиль. Стиль настоящих денег и настоящей власти.

— Ну что, «лесная нимфа», — сказала я, проходя в центр комнаты и не дожидаясь приглашения сесть. — Давай поговорим о том, сколько стоят твои побрякушки и сколько тебе пообещали Воронцовы за этот цирк. Поговорим фактами.

Вероника сглотнула, пытаясь вернуть маску презрения, но её пальцы, вцепившиеся в одеяло, заметно дрожали.

Она замерла на мгновение, а потом её лицо исказилось в фальшивом смешке. Она медленно поднялась с кровати, стараясь держаться так же надменно, как и я.

— «Фактами»? — она картинно повела плечом. — Какими фактами, Арина? Ты перегрелась на своём огороде? Посмотри на себя — ты же выглядишь как… как дешевая пародия на саму себя полгода назад.

Я не шелохнулась. Мой взгляд был прикован к её шее.

— Красивое колье, Вероника. Van Cleef, коллекция Alhambra? Только вот беда — у оригинала застёжка имеет гравировку с серийным номером, а у твоей реплики — просто штамп. Хорошая копия, «три А», но всё же… копия. Как и твоя сумка. Как и вся твоя жизнь.

Вероника побледнела. Она машинально коснулась колье, и её глаза наполнились колючей, ядовитой злобой. Маска «лесной нимфы» окончательно сползла, обнажая хищный оскал.

— И что с того? — Прошипела она, делая шаг ко мне. — Думаешь, здесь кто-то отличит оригинал от копии? В этой дыре, где люди слаще моркови ничего не видели? Артёму плевать на мои сумки, он видит во мне свою прошлую жизнь. Блестящую, дорогую, ту, от которой он так глупо пытается сбежать.