Чтение онлайн

— Между тем, сказала. Как будто я не делаю всё, что в моих силах, чтобы поддержать поместье. Остается только разобрать его и переложить заново! — он выругался. — Ладно, плевать. Ещё и эти дэ Ирвины…

Он достал из кармана конверт и сжал его в кулаке так сильно, что треснула печать.

— Кто они?

— Старые знакомые, которые предпочли оградиться от меня после неудачного мятежа. Даже интересно, о чем они пишут? Соболезнуют, что свадьба не состоялась? Справляются о здоровье Максимилиана, зная, что тот уехал?

Александр глянул на письмо и замер, полный растерянности и даже почти детского изумления. Бровь его поползла наверх, взгляд потемнел будто перед самой страшной грозой.

Я встала на цыпочки и прочитала всего два слова, выведенных по центру листа острым почерком без единой завитушки:

 «Мы помним».

— Что это значит?..

— Не может быть. Неужели… Максимилиан! — хмыкнул Александр и добавил с шальной улыбкой: — Мы ещё поборемся.

Я ещё раз посмотрела на письмо, сощурившись и попытавшись разглядеть его между строк (что достаточно затруднительно, когда строка всего одна). Может, тут какие-то особые чернила, видимые только Алексу? Потому что в его глазах пляшут победные искры, а у меня эти два слова не вызывают ровным счетом никаких догадок. Кто помнит? О чем? Как это связано с Максом?..

— Чуть больше конкретики, — вздохнула, признав поражение.

Александр провел указательным и средним пальцами по словам.

— «Мы помним» — особая кодовая фраза. Мы придумали её девять лет назад, во времена первого мятежа. Питт, погибший сын дэ Ирвингов, был хорошим человеком и достойным магом. Он погиб от рук гвардейцев императора. Если его родители отправили мне эту фразу, они готовы к сопротивлению. Это их согласие, их желание встать бок о бок с другими знатными родами, чтобы свергнуть Рейнольда.

— А Макс…

— Максимилиан каким-то образом сумел разослать весть, что восстание возрождено, и мы набираем союзников. Думаю, именно с этой целью он и выбрался из поместья — надо сказать, благородный поступок, хоть и неосмотрительный. Только откуда он знал о наших шифровках?

— Он же видел документы, — напомнила и я и добавила дрогнувшим голосом, не веря пока в чудо: — Получается, Макс — не предатель?

— Получается, так. Никто другой не мог заварить эту кашу, потому что ответ пришел мне, хоть и через матушку. Дэ Горны — родоначальники мятежа. Я удивлен не меньше твоего, — Алекс ещё раз всмотрелся в короткое послание, — но разночтения быть не может.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. С недавних пор я перестала быть столь наивной и во всем искала подвох. В этом мире иначе нельзя. Помню оскалы гостей на помолвке или во время свадьбы — меньше всего те люди походили на наших союзников. 

Мы возвращались к дому, когда я аккуратно спросила:

— А если это ловушка? Император тоже мог знать ваши специальные фразы, а теперь хочет утвердиться во мнении, что ты собираешь новый мятеж.

В глазах Александра появилась и тотчас испарилась задумчивость.

— Сомневаюсь. Зачем меня проверять? Я взаперти, и единственное, на что способен — ждать спасения извне. Посмеяться надо мной он, конечно, может, только какой смысл? Обычное унижение? Раньше Рейнольд был изящнее в своих поступках. Нет. Если я думаю правильно, скоро появятся и другие сообщения.

Александр оказался прав. Весь следующий месяц нам приходили письма, длинные и завуалированные, но в каждом мелькала заветная фраза.

…Мы помним, как красива была ваша невеста в тот день, и как нам жаль, что кульминации торжества не свершилось…

…Вы не забыли наших шалостей во время обучения? Мы помним с братом о них и до сих пор рассказываем на семейных празднествах о том случае с конем и бутылкой вина…

…Знаете, лорд Александр, я спросила, помнят ли родители о том, как мы сорванцами едва не взорвали конюшню. Они сказали со смешком: «Мы помним». Почему-то мне захотелось поделиться этим воспоминанием с вами спустя столько лет…

…Мы помним…

…Мы помним…

…Мы помним…

Письма сжигались сразу после получения, чтобы не сохранить ни следов, ни имен. Александр всё чаще пропадал в кабинете, и когда я входила к нему, то заставала за изучением огромной карты земель, на которой железные фигурки были расставлены там, где аристократы согласились встать бок о бок с дэ Горнами. С каждым днем их численность росла.

— События восьмилетней давности и последующие репрессии так довели аристократов, что многие решили пойти за мной, — объяснял Александр. — Даже те, кто всегда хранил нейтралитет. Люди страдали, но помалкивали, опасаясь за свою жизнь и жизнь своих детей. Что ж, они устали ждать. 

— А если император заподозрит странность в количестве писем? — спрашивала я, наблюдая за тем, как очередной конверт превращается в пепел. — Раньше вам совсем не писали.

— Что-то мне подсказывает: он перестал видеть во мне реальную угрозу, — усмехался Алекс. — Кроме того, взгляни глубже. Аристократы любят писать тем, чья судьба предрешена. Смотри сама, они спрашивают про моего брата, сетуют на сорвавшуюся свадьбу. Делают всё то, что и должна делать любопытствующая знать. Их письма — апофеоз интереса к «бедняжке дэ Горну, который лишился всего, а младший брат бросил его ради собственного благополучия». Пусть император считает так и дальше.

— А если нас предаст один из своих?

— Нет смысла заранее ожидать худшего. Нас могут предать, могут растоптать, могут бросить в последнюю секунду. Но если у меня есть хоть малейший шанс что-либо изменить, я воспользуюсь им, даже если придется умереть.

— Нет уж, давай без крайностей.

— Постараюсь, — с мальчишеским задором подмигивал Александр. — Мне есть, ради чего жить.

Меня лихорадило от наивного, детского счастья. Макс не предал нас, не обманул, не ушел, растоптав надежды на будущее. Он за нашими спинами. Впрочем, я дико боялась, понимая всю опасность его положения. В близости к императору, не имея никакой защиты. Совсем один.

Надеюсь, он понимает, что делает.

Тренировки стали продолжительнее и тяжелее. Казалось, Александр пытается отработать за месяц десятилетнюю программу.

— Если ты не прекратишь меня истязать, я умру прямо тут, — говорила я, отплевываясь от песка, в который рушилась лицом вниз.

— Если ты не будешь аккуратнее, ты точно умрешь, правда, чуть позднее и от рук врага, — строго отвечал мужчина, становясь похожим на грозного преподавателя, а не заботливого любовника.

Ещё и имел наглость тыкать меня рукоятью меча в бок, тонко намекая: пора вставать, хватит разлеживаться.