Чтение онлайн

— Ну и что же это за намек?

В глазах профессора мелькнул проблеск надежды. Он понял, что еще не все потеряно, и попытался объяснить причину, по которой его интуиция дала «зеленый свет» уже через полминуты после того, как фотографии попали в его руки:

— Самое древнее известное науке на сегодняшний день письмо аккадцев и шумеров было пиктографическим — это когда предметы изображались в виде рисунков. Позже появилась первая клинопись, насчитывающая более шестисот знаков. Поскольку почти каждый знак имел довольно много значений, эту письменность знали лишь немногие переписчики и жрецы, ну и ваш покорный слуга, посвятивший ее изучению всю свою жизнь. Текст, который профессор Фоссе преподносил, как ключ к пониманию смысла ритуала, как раз и наводит нас на простую и ясную мысль о том, что при помощи подходящей словесной формулы можно легко изменять порядок вещей и даже повелевать ими. Я полагаю, вам интересно будет это услышать.

Поправив очки, профессор достал из старого потертого портфеля середины прошлого века такую же потрепанную книгу и принялся довольно бегло читать: «Тогда они положили посередине на сапфировый пол одеяние и сказали Мардуку, старшему над собой: „Пусть воля твоя, о, Господин, будет верховной над всеми богами. Уничтожение и сотворение — что ты не скажешь, все будет явлено. Прикажи, и это одеяние исчезнет. Дай ему противоположный приказ, и одеяние снова появится“. Мардук сделал так, как боги сказали, и все произошло в точности так, как они и говорили».

— Кстати, именно бог Мардук, согласно легенде, дал указание шумерам построить земное подобие небесного Вавилона. Аккадское слово «бабилу» означает не что иное, как «врата бога». Знаменитая Вавилонская башня являлась всего лишь величественным храмом, посвященным Мардуку, а не проявлением человеческого безумия и бунтарства против Всевышнего, как это расписано в ярких красках в Библии.

С видом победителя, как будто он привел неопровержимые доказательства своей правоты, профессор продолжил:

— Слово являлось основным инструментом богов аккадского пантеона, да и не только аккадского. Мы все хорошо помним первую главу Библии: «И сказал Всесильный: Да будет свет, — и стал свет» и так далее. Именно посредством слова Бог творил свой замысел. Вот почему сила магической формулы заклинания не вызывает никаких сомнений.

Телефонный звонок, раздавшийся в комнате отдыха, прервал монолог профессора. Белуджи поднял трубку и услышал в ней голос своего секретаря:

— Том просил передать, что уже установил личность господина, который прибыл с торговцем антиквариатом, и ожидает его в приемной. Он вовсе не бедуин из Ирака, обнаруживший пещеру, как его представил господин Оскан, а его бывший сослуживец — полковник иракской разведки Рашид Намаз.

— Благодарю вас, Гертруда. Передайте ему, что все идет по плану, и через пять минут он может вместе с «бедуином» зайти в кабинет.

Положив трубку, он взял с журнального столика фотографию и, приподняв ее, подошел ближе к окну, как будто хотел рассмотреть на ней водяные знаки, как на денежной купюре.

— Ну что же, пожалуй, меня не столько убедили ваши аргументы, которых попросту нет, сколько ваша искренняя вера в эту заманчивую легенду о продлении жизни. Однако мы с вами заболтались, и нам пора вернуться к нашим гостям с Востока.

Медиамагнат вежливо пропустил вперед ученого и, когда тот, проходя мимо, вот так просто взял и хлопнул его по животу тыльной стороной ладони со словами: «В вашем возрасте нужно следить за животиком, пока он не перерос в пивное брюхо», — Белуджи в очередной раз удивился детской непосредственности профессора, который за пять минут до этого чуть не оторвал пуговицы на рукаве его костюма.

«Когда говорят, что все гении немного чокнутые, это явно слишком мягкое выражение, не вполне точно передающее всю степень их сумасшествия. Они чокнутые на всю катушку», — подумал Джино и, улыбнувшись, сделал вид, что дикая выходка Штеймана не выходит за принятые рамки приличия в общении между едва успевшими познакомиться людьми.

Закрывая за собой дверь комнаты отдыха, он мельком бросил взгляд на ожидающего в кабинете оптового продавца артефактов, хранящихся в гробницах древних царей Междуречья.

/2011.08.03/11:45/

Рим

Узнав от других торговцев антиквариатом, что попытки впихнуть Белуджи дорогостоящую вещь сомнительного происхождения заканчиваются в лучшем случае подписанием контракта, по которому охотники за частными коллекционерами-лопухами становились бесправными рабами его «антикварного картеля», гости явно нервничали. Бывший хусейновский генерал Оскан, умудрившийся избежать военного трибунала, уже пожалел о том, что так легко дал согласие на заключение сделки с далеко необычным коллекционером, о маниакальной подозрительности которого его предупреждали практически все, у кого он наводил о нем справки. Пользуясь статусом консула, Оскан продавал крупным коллекционерам, по большей части, из стран Западной Европы статуэтки ассирийских богов, искусные украшения из золота и серебра, храмовую утварь, а иногда и целые фрагменты древних фресок, завезенных в Италию дипломатической почтой. По информации, которую предоставили Трейтону его коллеги из разведуправления, за всеми этими артефактами тянулся длинный кровавый след, поскольку предприимчивый торговый атташе не брезговал своими крепкими связями с преступными группировками Ирака для устранения стихийных конкурентов.

Когда Джино вошел в кабинет, он сразу же молча уселся в кожаное кресло, похожее на трон, и принялся сверлить продавцов тяжелым взглядом. Белуджи прекрасно знал, что это испытание больше одной минуты еще не выдерживал никто, кроме его помощника по особо важным делам отставного офицера ЦРУ Тома Трейтона. Медиамагнат все еще не был уверен в том, что «программа лояльности», которую он хотел применить по отношению к этим торговцам, прослужившим во внешней разведке Ирака около двадцати лет, будет уместна в их случае.

Не прошло и десяти секунд, как Ибрагим Оскан, уловив выражение «молчаливой мрачности» на лице своего «клиента», сразу понял, что все как-то уж очень быстро пошло наперекосяк. Он решил завязать разговор первым:

— Уважаемый господин Белуджи, мы приносим свои извинения, если хоть каким-то образом доставили вам дискомфорт. Я никогда не посмел бы вас побеспокоить, если бы не был уверен в том, что эти фотографии вас действительно могут заинтересовать.

Всем своим видом Оскан внушал доверие, а его по-азиатски мягкая, гипнотизирующая манера вести разговор могла растворить скептицизм любого, даже изначально враждебно настроенного покупателя. Любого, но только не Джино.

— Давайте перейдем ближе к делу, мистер Оскани.

— Прошу прощения, меня зовут Оскан, — поправил медиамагната продавец.

Джино никак не отреагировал на его замечание и, нажав кнопку селектора, обратился к секретарю:

— Пригласите Тома.

Высыпав в бокал с талой альпийской водой очередную порцию порошка-анальгетика, синтезированного из яда морского конуса, который был в десятки раз эффективнее морфина гидрохлорида, медиамагнат сморщился и залпом выпил его.

— Какая горькая дрянь, — еще сильнее сморщившись, сказал он, наполнив бокал водой.

Как только он сделал последний глоток, дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошел подтянутый, спортивного вида мужчина лет шестидесяти с объемным кейсом в руках. Кивнув охранникам, стоящим по бокам двери, он дал понять, чтобы они последовали за ним. Бесшумной тенью Трейтон прошел по диагонали просторного кабинета и уселся в кресло напротив торговцев, которым мягкий диван от напряжения уже казался старой растрескавшейся парковой скамейкой. Двое крепких парней застыли на расстоянии метра по обеим сторонам дивана, преобразившись в каменные глыбы. Промокнув белоснежным платком губы, Джино обратился к своему помощнику тише обычного, чтобы насторожившиеся гости вслушивались в каждое его слово: