Изгнанница
Шрифт:
Гелион ласково пригревал правую щеку. Жаркий зной спал, и прохладный ветерок холодил разгоряченную кожу, добираясь до тела сквозь прорехи на рубахе.
Заморыш заворочался и с интересом огляделся по сторонам. Лорисс хотела его успокоить, ласково похлопав по спине, но тут ей стало не до того. Она вышла на дорогу. В песчаной почве, смешанной с мелкими камнями угадывалась колея. Пусть дорога выглядела не той, которой часто пользуются, но это, несомненно, была дорога.
Но не радостное чувство от скорой встречи с людьми охватило Лорисс, а панический приступ страха сжал сердце. Такими простыми и очевидными показались ей слова Лесного Деда. Ведь и правда, лучше уж по деревьям кошкой прыгать и забот не знать, чем… Она зябко передернула плечами и неожиданно успокоилась, потому что никакие ужасы, после слова “чем” не рисовались, как не напрягала она воображение. Просто рушился еще один привычный мир, и волей-неволей приходилось мириться с тем, что идти придется по дороге. А дорога всегда приносит перемены. Если Лорисс, конечно, не желает следовать совету Лесного Деда.
Лорисс безучастно огляделась по сторонам и вдруг со странной отрешенностью поняла, что ей все равно куда идти. В целом мире для нее не нашлось места, где бы ее ждали. Где в горнице, на чистой скатерти стояла бы миска с дымящимся супом, где была бы разобрана постель на широкой лавке, а ласковый голос, полный искреннего беспокойства шептал “намаялась, доченька”.
С правой стороны светил Гелион. Дорога поднималась на пригорок и была видна, как ладони. Должно быть, оттуда открывался прекрасный вид на окрестности. Там было просто и легко, но идти туда совершенно не хотелось. Стоя у обочины, Лорисс прислушалась к собственным ощущениям и решительно повернула налево. Туда, где хоть что-то ее ожидало. Даже если это лишь поворот.
Вдруг разом навалилась усталость, как будто цель путешествия уже достигнута, и оставалось только отдыхать. Еле передвигая ноги, Лорисс успокаивала себя тем, что раз уж решилась жить, а не прыгать лесной кошкой по деревьям, нужно мужественно принимать те повороты, которые предлагает дорога. Что будет - то будет, и гадание не к чему. Раз есть дорога, значит, она куда-то ведет. А куда могла вести лесная дорога, да еще такая, на которую вывел сам Дед? Безусловно, в одну из деревень. Не в город же! Та, что ведет в город - ухоженная, и выглядит по-другому. Много в лесу деревень, может, и приютят ее где-нибудь? Везде есть хорошие люди. Она сама была с матерью и в Близнецах, и в Кружевницах, и в…
Сразу за поворотом, у самой обочины, на белом округлом камне, омытым дождями и овеянным ветрами, сидела девочка. Аккуратно расчесанные волосы убраны в две веселые косички, длинный сарафан с узором - не разглядеть - до самых пят. Милые детские ботинки на маленьких ножках, носки чуть повернуты друг к другу. Ладони терпеливо прижаты к острым коленкам. Вся поза - исключительное послушание и уважение к старшим. Что ни спроси - с готовностью ответит на любой вопрос, о чем ни попроси - все исполнит. Такая воспитанная девочка в стиранном чистом сарафане. Только рассудительная, наверное, сверх всякой меры. На все существует собственное мнение. Правда, как две капли воды похожее на то, что говорит мама. Или бабушка.
Девочка-у-Дороги никогда не имела семьи. Осталось тайной, кто шил ей сарафан, кто заплетал косички, кто помогал надевать коричневые ботинки, на которых за многие столетья так и не стерлись каблучки.
Девочка устает рассматривать что-то, ведомое лишь ей, и медленно поднимает голову. Лорисс, застывшей у поворота, кажется, что неторопливо проходит ее жизнь, успевает истлеть ее прах, закопанный в чужой земле, прощенный по другим законам. Из праха прорастает трава и тоже засыхает, уступая место молодому дереву. Молодому? Исполинский дуб рушится, не пережив в одну из ночей уродливый, чудовищной силы ураган. Ветер прекращает свое движенье, в воздухе замирает птица, Гелион прячется в облаках и наступает ночь. Пропадает каменистая дорога, исчезает вековой лес, крохотный родничок превращается в реку, чтобы в скорости обмелеть и растаять - будто не было. Высохшее русло - пристанище для жаркой песчаной пустыни, где уже видны проплешины из сухой жесткой травы. Ожившая земля покрывается кустами, цветами и деревьями…
А Лорисс успела вздохнуть только один раз.
А Девочка-у-Дороги все поднимает голову. На морщинистом, старческом лице тускло мерцают белки слепых глаз.
Душа стремительно несется вниз, стремясь скрыться от ужаса, который охватывает тело. Но Девочка-у-Дороги уже подняла голову. Она встает. Она встает так же медленно, как и поднимала голову.
Лорисс молча смотрит. Она знает, что все бесполезно. Нужно успеть подготовиться. Она внимательно прислушивается к тому, что творит с ее телом овладевший душой Страх. Немеют губы, холодеют руки, и, наконец, совершив последний, отчаянный толчок, останавливается сердце.
Девочка-у-Дороги безжалостна. Склонив голову, она тоже прислушивается к своему вечному союзнику - Страху - завладевшему чужим телом. Он подскажет ей, когда все будет кончено.
7
Большим пальцем Кресс резко надавил на точку в середине стопы, и Дэвис одернул ногу.
– Извините, господин, - заученно произнес Кресс и покаянно склонил голову.
Не будет из него толку, в который раз подумал Дэвис. Мальчик для битья, послушный, всегда готовый получать затрещины. Порой создавалось впечатление, что он принимает их, как нечто само собой разумеющееся, своеобразную составляющую учебного процесса. Первое время Кресс с трудом гасил острое неприятие при взгляде на Дэвиса, своего учителя и господина. И прошло достаточно долгое время, и потрачено было много сил, чтобы перейти на новый уровень развития: научиться сдерживать свои эмоции. Следует оговориться, что сдерживать - это, естественно, более тонкая материя. Для начала необходимо научиться их скрывать. И не просто скрывать, а скрывать искусно.
Дэвис глубоко вздохнул, наслаждаясь теплом, идущим от левой ступни. Постоянное унижение - палка о двух концах с золотой серединой. Может лишить человека чувства собственного достоинства, низвести до положения раба, заставить бояться и ненавидеть. Но это внешние атрибуты, гораздо сложнее дело обстоит с атрибутами нравственными. Одно дело - быть униженным, и совсем другое - чувствовать себя униженным. Со всеми вытекающими отсюда выводами. Как то: ограниченная рабская философия, где господствует одна идея - убить господина, отобрать все, что ему принадлежит, и самому, наконец, завести рабов, или в данном конкретном случае - учеников. Слепая ненависть ограничена изначально, в ней нет полета для фантазии. Наверняка единственное, что рождает ущербный мозг Кресса - это воспользоваться случаем и вонзить в спину господина нож. Удачно выбранный момент, когда ненавистный учитель остался без защиты - редко, но возможно. И тогда, о Звездный Час, точнее, секунда, и вот уже он лежит поверженный у твоих ног. Ты счастлив? Куда там! Милая возможность сиюминутно потешить самолюбие. Бедный Кресс… Учителя убить можно, но “друзей” его потеряешь навсегда. Только при ритуальном убийстве тебе по праву достается и звание, и слава, и, самое главное - “друзья”.
Но даже если тебе повезет, разве можно забыть хоть на минуту, что и у Дэвиса свой Господин? Или Властитель Крови, как называет себя всякий достигший вершины в жесткой иерархии Темного ордена. Почему жесткой? Потому что издавна повелось, что прав тот, кто сильнее. Как говорит древняя пословица: где права сила, там бессильно право. И Дэвис, человек приближенный к Властителю, не горел желанием менять веками сложившиеся устои. Он лишь хотел внести свои коррективы.
Вот в глазах у Кресса блеснул огонек ненависти. Уже не считает нужным скрывать, хотя и боится. Значит вот как. Мы вышли на новый уровень сознания, почувствовали себе сильнее, и теперь считаем себя вправе продемонстрировать это учителю, чтобы он не расслаблялся. Интересно, Дэвис даже приподнялся на мягких подушках, был в таком поведении некий диссонанс, но мысль ускользнула, так и не оформившись в стройную систему.
Кресс несмело принялся за массаж правой ступни. Взявшись за умащенную маслами подошву двумя руками, он большими пальцами мягко, но настойчиво провел от центра к пятке.
Да, рассматривая склоненную голову Кресса, с черными кудрями, закрывающими теперь лицо, Дэвис вернулся к своим мыслям. В случае с Крессом можно рассуждать лишь об установленном диагнозе. Он туп, излишне прямолинеен, лишен фантазии, и с радостью проглотил предложенную наживку. Почувствовав себя на толику сильнее, он неизбежно, как и положено вступит с учителем в поединок. И проиграет. Вот так. Диагноз смертельный и лечению не поддавался. Любое лечение, скорее приносило вред. Какой? Способствовало быстрому течению болезни. Теперь важно было не упустить того момента, когда плохо сдерживаемая ярость, подкрепленная ложной оценкой собственной силы, вырвется на свободу.
Дэвис почувствовал легкий всплеск возбуждения. Приятно, Тьма возьми, приятно, постоянно ощущать опасность, зная, что тебе ничего не грозит. Конечно, гораздо приятнее тешить самолюбие, имея дело с равным противником. И уж вряд ли найдутся слова, чтобы описать тот восторг, что охватывает тебя, стоит одержать победу над сильным.
Пожалуй, ароматическое масло чересчур сильно пахло Ирангом. Дэвис поморщился, но ничего не сказал. Достаточно сегодня с Кресса. Головоломка - “милое” занятие, подогревает чувства, заставляет острее воспринимать жизнь. Но все хорошо в меру. Если присмотреться, то и сейчас еще видно, что у Кресса шла носом кровь.