Изгои Интермундуса
Шрифт:
– Ладно, сиди тут, а я куплю мороженное, оно здесь обалденное!
Кир словно растворяется в воздухе – в этой плохо освещенной части парка все кажется эфемерным и нереальным... Откидываюсь на спинку скамьи и поднимаю глаза. Концерт затих, а звезды потихоньку загораются на небосклоне. Сразу бросается в глаза изогнутое жало созвездия скорпиона. Скорпионы – самые проблемные люди, как по мне...
Закрываю глаза и опускаю голову на подголовник, остывший ветер сдувает волосы с лица. Не проходит и пары минут, как я слышу шаги: неуверенные, но при этом очень звучные... Кир...
Старясь не улыбаться, не шевелюсь и не открываю глаза. Может, так он решится поцеловать меня... Теплая рука касается моей щеки. Горячее дыхание обжигает... Еще мгновение и...
– Аня! – громкий возглас встряхивает напряженные нервы. – Я купил шоколадное! Пойдет?
Резко открываю глаза – рядом никого, а Кир стоит на другом конце «аллеи для парочек». Наверное, мне все привиделось...
Глава 7. Предел отчаяния
Солнце лениво поднимается над горизонтом, оранжево-красным глазом безразлично смотря на холодную спящую землю. Я стою на балконе с дымящейся чашкой в руках – в последнее время кофе практически заменил мне любую другую еду. Глубоко вдыхая утренний воздух, пытаюсь заставить руки не дрожать. Кошмар все не уходит из головы.
– У тебя нет сердца! – яростно крича, оттолкнул девушку. Она упала на землю, а я приблизился и опустился на колени рядом, – нет сердца… Я докажу…
Правой рукой пробил грудную клетку и вырвал сердце из девичьей груди. В секунду, когда оно перестало биться, лишенное связи с остальным телом, бледная рука Деи коснулась моей щеки, оставив кровавый след…
Очнувшись, я не смог заставить себя открыть глаза – страх переполнил сознание, а руки были холодные и влажные. Понадобилась минута на осознание того, что это не кровь.…
Еще не до конца проснувшееся солнце все равно режет глаза. Я отворачиваюсь.
Один порыв, одна слабость... и все полетело к чертям.
– Не легче просто во всем признаться? – окта снова перешла на русский.
– Вспомнила великий и могучий? – припомнил ей финт с немецким.
– Это ты к звуку моего голоса не восприимчив, почему-то, – пробурчала беловолосая. – А паренек – вряд ли. Потом ходил бы за мной как этот... Как это слово? Зомби. А я хочу насладиться прогулкой.
– Могла бы прикинуться немой, – собственный спокойный голос сейчас даже не волновал. Непривычно как-то.
– А зачем? Другой язык людьми воспринимается тяжелее. Достаточно просто заговорить на иностранном, и человек начинает вслушиваться в слова, а не в сам звук голоса. Хотя... иногда бывает и наоборот. В этот раз повезло.
– Повезло… – эхом повторил я, почти ее не слушая.
– Ты ушел от темы, – сняв туфли, она растянулась на лавке, нагло положив свою голову мне на колени. – Почему ты ей ничего не скажешь? Того, что чувствуешь? Обычно, когда я высасываю из людей негатив, у них не только просыпаются положительные эмоции, но и... эгоизм. Представь себе, в правильных дозах он очень полезен. Ты должен был схватить ее за руку и утащить за собой, крича: «Она – моя!». Не хотелось?
Задумался, отведя взгляд от пары пристальных лиловых глаз, следящих за моей реакцией. Давно... нет, никогда я эту тему не обсуждал. Ни с кем. В моем мире испытывать подобное к кому-то ДО Septimus Sensu было неправильно. Даже мои друзья чувствовали себя неловко и старались поскорее закончить этот разговор, будто я пытался поговорить о воровстве или о чем-то постыдном.
– Хотелось, – честно признался, сделать это в почти умиротворенном состоянии было несложно.
Бледные губы растянулись в победной улыбке, сверкнув клыками. Нет, они были обычной формы, но я видел ее истинное обличие: со ртом, полным акульих зубов – и клыки все равно казались мне аномально острыми.
– ...но стоило представить ее разочарованное лицо, скажи или сделай я нечто подобное, мои чувства ушли на второй план...
Девушка цокнула, услышав продолжение, и села.
– Ты… – начала она.
– ...жалок, да?
– Нет… – она задумалась, подбирая слова. – Может... добрый?
– Да уж, конечно, – усмехнулся я.
Сарказм возвращался, а вот ревность все еще спала валетом со злостью, в ногах у вспыльчивости, а вот упрямство и гордость уже сонно шевелились.
– Тогда не понимаю, – продолжая говорить, девушка то и дело почесывала кожу на обратной стороне колена. – Если ты ее ТАК любишь, зачем ты ее врешь…?Суарта Даузус[Черная Смерть (прогерм.)]!
Услышав древний язык, вздрагиваю, как если бы меня окликнул старый знакомый.
– Что такое? – обеспокоенно спросил я, увидев, что у нее на ноге появилась трещина, длинной с указательный палец.
– Время заканчивается. Я обращусь примерно через час… – нотки грусти пронзили звонкий голос, сделав его еще сказочнее. – Не мог больше своей крови дать.
Девушка надула губки и нахмурила брови так, словно я не купил ей мороженное.
– Уже жалеешь, что не попыталась убить меня? Тогда бы смогла остаться человеком навсегда...
– Ненавижу убивать людей, – ее голос и лицо стали серьезнее.
– Прости… – легкий налет чувства вины заставил меня на секунду пожалеть о том, как прошла наша первая встреча. Я ведь подумал, что она хочет убить меня, – Кая…?
Она улыбнулась в знак одобрения, показывая, что она не против такого имени.
– Не стоит. Я иногда сама не знаю, что от себя ждать.
– Держи, – порывшись в кармане, передал ей ключи. – Можешь вернуться домой. Посмотри телевизор, полежи в ванне...
– Ха-ха-ха, – ее смех немного сбил меня с толку. – Ты забыл, что я превращусь в маленького склизкого осьминога? Твои чувства и кровь уже почти переварились.
Она облизала губы, будто говоря о чем-то очень вкусном. И тут я вспомнил, что говорю с не человеком. Невольно сглотнул.