Изгои Интермундуса
Шрифт:
Вряд ли такая кроха сделала это специально. Просто... Это как-то подозрительно: осьминог, Теон, уснувший прямо на полу...
Ну да ладно. У меня и без этого полно дел: уроки и подготовка к завтрашнему дню. Пожав плечами и утерев ладонью лицо, направляюсь ванную комнату. Все равно мытье с головы до пят – пункт №1 в списке.
Ванна с лавандовой солью немного успокаивает, приятно грея ноющие ноги. Я стараюсь не думать о завтрашнем вечере, иначе так и не смогу уснуть, а утром проснусь самое малое с кругами под глазами. Не найдя достойную отвлекающую тему, решаю поразмышлять о том, что так свалило Теона, и зачем ему осьминог. Неужели, он так сильно захотел завести себе кого-нибудь, что решил украсть спрута из зоомагазина, а пока удирал, выбился из сил? Ха. Даже не представляю. А вдруг… этот морской обитатель из чумного болота нашего мира? В нем какие только мерзкие существа не обитали, а нечто подобное запросто могло высосать силы даже из самого сильного венефикуса, а то и всю жизнь.
Нет, лучше о таком не думать.
Голова начинает кружиться от долгого пребывания в горячей воде, которая уже стала остывать, я встаю, укутываюсь в полотенце, надеваю халат и выхожу. В коридоре пусто: начинаю думать, что мне все привиделось – но банка, по-прежнему стоящая на том же самом месте, говорит об обратном. Направляясь в свою комнату, на мгновение останавливаюсь возле двери в спальню Теона. Но, я так и не решаюсь войти, секунд 20 стою со сжатым кулаком на уровне лица, а потом, вздохнув, захожу в комнату напротив.
Высушив волосы и сменив банный халат на удобный домашний костюм, мысленно уговариваю себя не трогать пакет с заветным платьем – если я начну его примерять, могу порвать или испачкать. В ответственные и важные жизненные моменты волнение пробуждает не свойственную мне неуклюжесть. Вместо этого возвращаюсь в коридор за рюкзачком и, достав алгебру, литературу, историю, принимаюсь делать уроки на Понедельник. Это здорово отвлекает, и я настолько увлекаюсь, что переделываю все уроки на неделю. Спустя четыре часа, обессиленная падаю на кровать.
В животе урчит, и, вспомнив, что я ничего не ела с обеда, иду на кухню. У входа в комнату Теона снова останавливаюсь. Дверь открыта, а в тусклом свете можно различить фигуру, спящую на сложенном диване. Возникает желание зайти: оно вызвано любопытством, нежели тревогой – все же я толком и не заходила сюда с нашего переезда. Желудок снова сжимается в голодном спазме, побуждая идти дальше. В холодильнике не густо, но на бутерброд хватит. Объедаться не хотелось, хоть и маловероятно, что я растолстею – все килограммы буквально тают за 2 недели, а то и меньше – но все-таки завтра день не абы какой. Дожевав ломтик хлеба, цепляю взглядом билеты на концерт оупэн-эйр, примагниченные к холодильнику и иду спать.
– …твой отец точно бросит меня в старую темницу, если узнает, – Лео раскрыл ладонь и шар света взмыл бы к самому потолку, если бы не ткань темно-синего балдахина. Порыв ветра заставил звезды, висевшие на тоненьких жемчужных ниточках, закачаться.
– Эм… – в мыслях не было тревоги, все тело будто бы качалось на волнах спокойствия. Я лежала, положив голову на крепкое плечо, и водила пальцем по ладони любимого.
Он отодвинулся, и я упала на подушку, недовольно сжав губы.
– Ты меня опять не слушаешь, – приподнявшись, парень оперся о локоть.
Шар со светом проплыл над его головой, делая пшеничные волосы еще светлее, а вот глаза на фоне почти черной ткани, наоборот, будто потемнели. Мне жутко захотелось провести ладонью по милому сердцу лицу – рука дернулась в порыве, но я себя остановила.
Шел третий месяц винтруса [wintrus (гот.) – зима] и меньше, чем через полгода, должна решиться моя... наша судьба. Отец запретил проводить нам время вместе, застукав нас целующимися в конюшне. Было так стыдно... Мне тогда хотелось, чтобы временами буйный Арджун меня затоптал. Если я сейчас не сдержусь, будет трудно это сделать при следующей публичной встрече. Мы это не обсуждали, но, думаю, Леофвайн считает так же. Решила убедиться в этом и перехватить его взгляд, но не успела произнести мучающие слова – он, наклонившись, мягко поцеловал меня.
Не успела отреагировать – это было неожиданно – как он уже отстранился.
– Ты не должна волноваться перед обрядом Семи Элементумов [elementum (лат.) – стихия], – продолжил Лео, растянувшись на подушках, неверно истолковав мою задумчивость. – Каждый Клан из Совета придумает тебе испытание, они обычно проводят обряд взросления по способностям, но раз уж ты...
Лео виновато осекся, и уж было открыл рот, чтобы сказать «прости», но я его перебила.
– Не извиняйся, ты не виноват, что природная магия мне не дается. Уверена, весь обряд сведется к тому, что Члены Совета просто будут задавать мне вопросы. Надеюсь, они будут интересными, а не что-то вроде: «Как проводят обряд винкулум Дети Горы» или «Какого цвета эмблема у Сэкстус Игнэус»....
– Не расстраивайся, – Лео аккуратно заправил мою прядь волос за ухо, чтобы посмотреть на меня – я опустила голову, чтобы он не видел моего лица.
– Легко тебе говорить, ты все можешь, – даже голос будто раздуло от обиды.
Леофвайн засмеялся.
– Это как посмотреть, у меня только и получается, что повторять чужие заклинания. Я могу сотворить лишь то, что видел, – он указал сферу, что казалась маленьким солнышком среди звезд, – Это заклятье Азер. Если разобраться, я не такой талантливый, как ты думаешь.
– Все равно, ты лучше, чем я, – к голосу добавилась легкая зависть.
– Даже если ты провалишь испытание, я все равно буду... – Лео осекся, будто подбирая слова.
Не смогла сдержать улыбку. Он все еще держит обещание.
– ...с тобой...
Меня будит манящий запах чего-то сладкого и жаренного. Подтянувшись и на ходу накинув халат, направляюсь на кухню.
– Сегодня масленица? – сонно спрашиваю я парня, стоящего у сковороды. – Можно мн...
Слова застревают в горле, как только замечаю форму пухлых блинов, составляющих гору на большой черной тарелке. Такое трудно не заменить: все блины сплошь... сердечки.
– Масленица весной, – бросает Теон, так и не повернувшись, – из-за шкварчащей сковородки не могу разобрать тон его голоса, одно ясно точно – он не злиться, по крайней мере, не настолько, чтобы придушить за один блин. – Это завтрак, кушай, – и тут он разворачивается: от выражения его лица я давлюсь злосчастным куском.
Он улыбается. У-Л-Ы-Б-А-Е-Т-С-Я. Надо же. Искренне, без яда, сарказма и даже не зловеще. От такой улыбки станет тепло даже в -30...
– А у тебя хорошее настроение..., – замечаю я. – У тебя...