Чтение онлайн

– Из... из школы.
– Быстро отвечаю я.
– Иди, солнышко.

Кристина убегает. Грузчики заносят коробки, и я понимаю, какой контраст это создаёт, картонные коробки посреди скромной квартиры. Можно легко сказать, что это не самая лучшая обстановка для маленького ребёнка.

Я провожу инспектора в кухню, дрожащими руками ставлю чайник на плиту.

Мне нужно собраться, показать и рассказать, что я хорошая мать. По крайней мере намного лучше, чем её отец-предатель.

– Садитесь, пожалуйста. Чай? Кофе?

– Спасибо, не нужно.
– Она открывает папку, достаёт какие-то формы.
– Полина, к нам поступил сигнал о том, что ребёнок находится в неблагоприятных условиях. Поэтому мы вынуждена были отреагировать.

Медленно сажусь напротив инспектора. Она, как и все в этой системе, устрашает. Один только строгий взгляд способен заставить заволноваться любого. Понимаю, что это её обязанность, но за годы работы в школе, видела немало ошибок, которые совершала система. В том числе видела, как у хороших родителей, которые не смогли договориться между собой, отбирали детей.

– Какой сигнал?
– Голос у меня какой-то чужой, но пытаюсь говорить уверенно.
– От кого?

– Анонимный.
– Уклончиво отвечает она, но я вижу по её глазам - она знает, от кого. Просто не может или не хочет говорить.
– Поступил вчера в наше управление.

– И что именно там говорилось?

Марина Семёновна смотрит в документы, читает официальным, механическим тоном:

– Что мать в состоянии нервного срыва увезла ребёнка из хорошего дома, поселилась в малогабаритной квартире в неблагополучном районе, что у матери депрессия и возможные проблемы с алкоголем. Также сообщается, что мать не имеет постоянного дохода и не может обеспечить ребёнку надлежащие условия.

Каждое её слово повергает меня в шок.

Прост бред какой-то.

Какой алкоголь и какая депрессия?

Они как будто перепутали дела в своей конторе.

Смотрю на инспектора, и мне хочется кричать, доказывать, что это ложь, но в горле ком, а в груди просто ледяной ужас.

– Это неправда.
– Резко возмущаюсь.
– Моему мужу не стоит верить.

– Во-первых, я не говорила, что это ваш муж пожаловался, мы не раскрываем источники. Во-вторых, я должна проверять любые слова.
– Марина Семёновна достаёт блокнот, ручку.
– Это моя работа, вы понимаете. Расскажите, пожалуйста, почему вы, как я понимаю, уехали от супруга?

И я рассказываю. Пытаюсь говорить спокойно, без эмоций, но внутри всё кипит от бессильной ярости. Но со стороны мой рассказ может показаться жалким. Всё действительно можно обернуть против меня. Даже наличие любовницы не делает Ростислава плохим. А вот если у мен психические проблемы, то никто не оставит ребёнка с неуравновешенной матерью.

– Понятно.
– Кивает она, что-то записывает. – Какое у вас сейчас финансовое положение? Вы работаете?

– Пока нет.
– Ответ конечно так себе, он не добавляет баллов в мою пользу.
– У меня высшее образование, я преподаватель начальных классов. Вот-вот вернусь на работу после декрета. Это всё есть в моих планах.

– Планируете.
– Повторяет она, и в этом слове слышится сомнение.
– На что вы живёте сейчас?

– Мама помогает. И у меня есть сбережения. Кристина ни в чём не нуждается. Она хорошо питается, ходит в садик, у неё куча игрушек. Вот, можете посмотреть на коробки в коридоре, это всё её вещи.

– Я так понимаю вы разводитесь?

– Да.

– Супруг согласен на развод?

– Нет. Он хочет, чтобы я вернулась.

– Понятно.

– Что мне теперь делать?

Смотрю ей в глаза и вдруг чувствую себя загнанной в угол. Как мышка, которую медленно окружают хищники.

Она долго смотрит на меня, потом вздыхает.

– Полина, я двадцать лет работаю в этой сфере. Видела всякое. Но пока ничего криминального не вижу. Ребёнок на первый взгляд счастлив. Это видно невооружённым глазом. Только вот родители, которые используют детей как оружие в своих войнах... это всегда печально.

– Что будет с Кристиной?

– Пока ничего. Я должна составить заключение, но формально здесь нет нарушений. Ребёнок накормлен, одет, любим. Квартира чистая, у ребёнка есть спальное место, игрушки. О ней заботятся близкие.

– Но?

– Но ваш муж может подать в суд на определение места жительства ребёнка. И тогда суд будет учитывать материальное положение сторон, жилищные условия, стабильность...

Да, о стабильности пока я могу только мечтать. У меня - картонные коробки и мамина квартира. У Ростислава есть дом, работа, деньги.

– Я хорошая мать. Кристина счастлива со мной...

– Вижу это. Но суды, к сожалению, часто смотрят на другие вещи, а не на чувства. Ваш муж - успешный бизнесмен?

– Да. Он юрист.

– Может обеспечить ребёнку хорошее будущее?

– Может, но...

– А вы сейчас можете?

Молчу. Потому что не могу. И это осознание разрывает меня изнутри.

– Послушайте, я дам вам совет. Как женщина женщине. Найдите работу. Как можно быстрее. Любую. Покажите, что вы можете обеспечивать дочь самостоятельно. И найдите хорошего адвоката.

– У меня нет денег на хорошего адвоката.

– Тогда найдите того, кто возьмётся за ваше дело. Есть юристы, которые работают за процент от выигранного дела, есть общественные организации.

– Если нет?

Она смотрит на меня долго, с состраданием.

– Тогда у вас проблемы. Потому что ваш муж явно не собирается сдаваться.

Из комнаты доносится смех Кристины звонкий, как колокольчик - она играет с бабушкой в какую-то игру. Беззаботный детский смех, греющий мне сердце. И он помогает мне не разваляться на части. Я буду бороться за неё. И сделаю всё, чтобы Ростислава остановить.

– Сколько у меня времени?

– Трудно сказать. Он может подать в суд в любой момент. А может сначала попробовать договориться с вами.

– Договориться?

– Предложить вернуться в семью. В обмен на то, что не будет лишать вас родительских прав.

Подонок! Я даже не думала, что он может зайти так далеко.

– Он не может... он же не настолько ужасен.

– Полина.
– Марина Семёновна встаёт, собирает документы. Точно не знаю, что на уме у вашего супруга. Но понимаю, что мужчины, привыкшие всё контролировать, могут зайти очень далеко. Особенно когда чувствуют, что теряют контроль.

Она идёт к выходу, я провожаю её. У двери оборачивается: