Чтение онлайн

Я ненавижу этого ублюдка, но не из-за этого.

Мы достигаем низа лестницы и поворачиваем за угол в главный коридор.

И замираем.

Азраэль стоит в центре бойни, с запястий свисают цепи, кровь забрызгала его простую черную одежду. Позади него покачивается на ногах Рыцарь, выглядя как восставший из мертвых.

Тела стражников усеивают каменный пол. По крайней мере шесть, которые я могу сосчитать, может, больше. Стены испачканы кровью, и зловоние свежей смерти тяжело висит в замкнутом пространстве.

Они вырвались.

Эти двое альф, которые дрались как дьяволы, чтобы остановить сканирование, стоят здесь в окружении тел людей, пытавшихся их сдержать.

И оба они, блядь, были правы.

Взгляд Азраэля фиксируется на Козиме в моих руках, и на его лице вспыхивают звериная боль и ярость. Голова Рыцаря резко вскидывается; его покрытые шрамами синие глаза немедленно находят ее сквозь завесу белых волос.

Оба напрягаются, сжимаясь, как пружины, готовые к атаке.

— Стойте… — начинаю я, но Козима тихо стонет.

Звук слабый, полный боли, едва слышный. Но он все равно прорезает тишину и напряжение.

Рыцарь делает рывок вперед.

Мои руки инстинктивно сжимаются вокруг обмякшего тела Козимы; каждый защитный инстинкт вопит: «Беги, уноси ее как можно дальше от него». Рыцарь только что разорвал на куски стольких стражников, с его рук все еще капает их кровь.

— Позволь ему, — тихо говорит Ворон.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Ты, блядь, сумасшедший?

— Позволь ему, — повторяет он твердым голосом. — Он знает лучше нас.

Уверенность в тоне Ворона заставляет меня колебаться. Вопреки всякому здравому смыслу, вопреки голосу в голове, который кричит, что это ошибка, я медленно опускаюсь на колени и осторожно кладу Козиму на холодный каменный пол.

Рыцарь немедленно падает рядом с ней. Вся эта звериная жестокость тает в тот момент, когда его человеческая рука касается ее лица. Его пальцы дрожат, убирая серебристые волосы с ее испачканных кровью щек так нежно, что становится больно.

Из него вырывается звук. Низкий, надломленный, полный абсолютной муки. Он прижимает ее к своей груди с такой нежностью, которая не должна быть возможной.

— Что вы, блядь, с ней сделали? — рычание Азраэля прорезает этот момент, сорванное от ярости и боли.

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом. Вижу ту же ненависть к себе, которую испытываю я, отражающуюся в нем, смешанную с обвинением, которое бьет как нож под дых.

— Что-то пошло не так, — говорит Николай, тщательно контролируя голос так, что это означает: он едва держится. — Сканирование что-то спровоцировало. Имплант активировался, или дал сбой, или… мы не знаем. У нее началось кровотечение. Судороги.

— Я, блядь, говорил вам не рассказывать ей о… — начинает Азраэль, повышая голос.

— Можешь сколько угодно говорить мне, что ты прав, позже, — обрывает его Николай, и в его тоне звучит неподдельная ненависть. Не к Азраэлю, а к самому себе. Я узнаю ее, потому что тот же самый яд сейчас разъедает мои внутренности. — Прямо сейчас Козиму нужно пометить ее парам. И мы, блядь, в ужасе от того, что произойдет, когда Рыцарь укусит ее.

Слово повисает в воздухе между нами.

Парам.

Все тело Азраэля напрягается. Его глаза находят бессознательную Козиму, затем скользят к ее шее, где виднеются свежие следы укусов Ворона и Николая.

— Я не могу. Но Рыцарь должен, — говорит Азраэль хриплым голосом. — Их связь — сны, связь душ — сильнее всего, что я когда-либо видел. Если кто-то и может вытащить ее с того света, так это он.

— А что, если он не сможет? — спрашиваю я, хотя уже знаю, каким должен быть ответ.

Челюсти Азраэля сжимаются, но он не отвечает. Просто смотрит на Рыцаря с той же мрачной интенсивностью.

Николай выглядит так, словно его сейчас вырвет, или он закричит, или убьет Азраэля голыми руками, но по тому, как каменеет его взгляд, я понимаю: он согласен.

Глаза Ворона блестят от слез.

— Если она умрет…

— Она не умрет, — цедит Азраэль сквозь зубы, но эти слова звучат скорее как клятва, которую он дает самому себе, чем как обещание нам.

— Чума, — говорю я сквозь зубы, не сводя глаз с Рыцаря и Козимы. — Скажи мне, что у тебя готова кровь для переливания.

— Мы можем организовать… — начинает Чума напряженным голосом.

— Не организовать. Сейчас. — Приказ звучит резче, чем я задумывал, но мне уже плевать, оскорблю ли я королевскую особу. — Потому что если она…

— Я прикажу немедленно принести ее, — обрывает меня Чума, уже делая жест одному из своих стражников.

Я снова перевожу внимание на Козиму, на лужу крови, растекающуюся под ее телом.

Слишком много. Слишком, блядь, много.

— Ты должен пометить ее, — говорит мне Ворон дрожащим голосом. — Ты тоже ее пара. Я вижу это. То, как ты на нее реагируешь, как ты вел себя с ней… вы пара по запаху, даже если ты сам не можешь этого учуять.

— Что? — Слово выходит более оборонительно, чем я планировал. — Я не…

— Перестань быть таким, блядь, упрямым, — резко обрывает меня Ворон. — Пометь ее, Гео. Укрепи связь стаи. Дай метке Рыцаря больше силы для работы, когда он укусит ее.

Слова бьют как удар в солнечное сплетение.

Пара по запаху?

Пара?

Я?

Не то чтобы я не рассматривал такую возможность. То, как меня к ней тянет. Тот факт, что даже приглушенный, даже с таким же сломанным обонянием, как и я сам, ее запах зовет меня. Но я никогда не думал, что боги дадут ей в пару кого-то вроде меня.

— Если ты пометишь ее первым, — продолжает Ворон тоном, не терпящим отлагательств, — этого может быть достаточно, чтобы спасти ее, и Рыцарю не придется метить ее тоже. И без необходимости… — Он бросает взгляд на Азраэля, затем отворачивается.

Без необходимости в том, чтобы ее метил Азраэль.

Рыцарь выглядит, блядь, побежденным; его массивная фигура сгорбилась над Козимой, словно он пытается спрятать ее от всего мира. Или от самого себя. Он переводит взгляд с одного из нас на другого, затем медленно — нежно — опускает Козиму на пол темницы и выпрямляется во весь свой немалый рост, делая шаг назад, который явно дается ему с трудом.