Чтение онлайн

Один из других врачей кивает с мрачным выражением лица.

— В этом есть смысл. Железа омеги неразрывно связана с их биологией и циклами. Если ей давали лекарства для подавления симптомов, вызванных имплантом, они повлияли бы и на ее циклы.

— Вы можете его вытащить? — Вопрос Николая больше похож на требование, чем на просьбу.

Врачи обмениваются взглядами с Чумой; их выражения лиц тщательно нейтральны. Доктор Рами быстро говорит ему что-то на сурхиирском извиняющимся тоном.

— Что она сказала? — рычит Гео.

Желваки Чумы перекатываются над хирургической маской.

— Имплант маленький, но сложно интегрирован. Его удаление будет крайне инвазивным. Потенциально смертельным. — Он делает паузу. — Но, возможно, есть альтернативный способ деактивировать его. Подавить его функцию.

— Возможно? — Голосом Гео можно было бы сдирать краску.

— Это не совсем обычная проблема, — резко говорит Чума. — Исследований не так уж много, а то, что есть…

Он замолкает, но скрытый смысл бьет как кулак под дых.

Исследования должны быть у Мейбрехта.

— А как насчет Центра Перевоспитания? — говорю я, хватаясь за соломинку. — Именно там проводились первоначальные исследования, не так ли? У них должны были остаться записи…

— Я могу отправить команду, чтобы они извлекли все конфискованные записи, — подтверждает Чума. — Мы сможем добавить их к тому, что найдем.

— Этого недостаточно, — голос Николая звучит ровно. Безапелляционно. — Если мы не можем удалить имплант, мы должны найти Мейбрехта и заставить его сказать нам, как его отключить.

Слова оседают на нас.

— Тогда звучит так, будто у новых Призраков появилась их первая миссия, — бормочет Чума.

Гео делает шаг к нему, сжав кулак.

— Ах ты самодовольный сукин…

Резкий писк прерывает его.

Я разворачиваюсь к столу, следуя на звук к монитору сердечного ритма, подключенному к Козиме. Ее пульс растет. Ровный ритм запинается, подскакивает, а затем начинает нестись вскачь, хотя она должна быть под седативным.

Она ерзает на столе, беспокойно поворачивая голову.

— Доктор? — в голосе Чумы теперь звучат нотки тревоги.

Доктор Рами подходит к Козиме, проверяя показатели быстрыми, отточенными движениями.

— Я не понимаю. Ее жизненные показатели…

Экран мерцает.

Козима кричит.

Звук разрывает комнату, срывающийся, полный агонии и неправильный. Ее спина выгибается дугой над столом, тело бьется в конвульсиях, словно ее, блядь, бьет током. Кровь сочится из ее носа тонкой багровой струйкой.

Я пялюсь в полном шоке.

— Что не так? — ревет Николай. — Что происходит?

Врачи не отвечают. Не могут ответить. Они лихорадочно проверяют показания, корректируют настройки, но в этом нет никакого смысла, потому что этого не должно происходить, сканирование не должно…

— Вырубайте! — рычит Гео, уже направляясь к машине. — Блядь, остановите это! Вырвите кабели из гребаной стены, если придется!

— Я не могу! — голос врача срывается на панику. — Я не могу им управлять — система заблокирована — нам понадобятся электроинструменты, чтобы добраться до панели…

Больше крови. Теперь из ушей Козимы, и из глаз; багровые слезы текут по ее раскрасневшимся щекам. Кровь пропитывает тонкий шелк ее платья между бедер.

У нее кровоизлияние.

У нее, блядь, открылось кровотечение.

Я начинаю двигаться до того, как включается сознание, оказываюсь рядом с ней и хватаю ее обмякшую руку.

— Все будет хорошо, — говорю я ей, хотя мой голос дрожит. — Богиня, я держу тебя…

Ее глаза открываются.

Фиолетовый плавает в красном, расфокусированный и полный ужаса.

Ее пальцы вцепляются в мои с отчаянной силой; ногти впиваются в мою кожу достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

— Его зубы, — хрипит она голосом, едва похожим на человеческий. — Пожирают меня. Я чувствую…

Она снова кричит; звук вырывается из ее горла так, словно что-то разрывает ее изнутри.

Галлюцинации.

Это должно быть галлюцинации от того, что бы эта машина ни делала с ее мозгом. Я лихорадочно смотрю на врачей, ища помощи, но они растеряны так же, как и мы.

Гео не тратит время на вопросы.

Он хватается за усиленную металлическую панель, скрывающую толстые кабели, соединяющие машину со стеной, и начинает рвать. Его мышцы напрягаются, сухожилия проступают как стальные тросы, когда он вырывает коробку из стены. Из оголенных проводов сыплются искры, и машина выключается с механическим воем.

Козима безвольно падает обратно на стол.

Но ее жизненные показатели продолжают падать.

Она… она, блядь, умирает.

— Сделайте что-нибудь! — кричу я врачам, но они застыли. Бесполезны.

Хватка Козимы на моей руке усиливается, ее ногти пускают больше крови. Ее глаза находят мои, затуманенные агонией, но отчаянно ищущие чего-то. Утешения, облегчения, чего угодно…

Инстинкт берет верх.

Я вонзаю зубы ей в шею.

Метка альфы не получается аккуратной. И не запланирована. Просто отчаянный укус поверх ее запаховой железы; вкус меди и лунного света заполняет мой язык и горло, когда мои зубы впиваются в ее мягкую плоть. Неполная связь встает на место со щелчком, как натянутая резинка, и внезапно я могу чувствовать ее.

Ее боль обрушивается на меня как приливная волна. Она повсюду — выжигает нейронные пути, разрывает связи, к которым никогда нельзя было прикасаться. Я судорожно вдыхаю, уткнувшись в ее кожу; мое собственное тело содрогается от эха ее агонии.

Но крики Козимы стихают до скулежа, ее конвульсии ослабевают, по мере того как я забираю часть боли на себя. Не всю — даже близко нет — но столько, сколько я вообще могу впитать через нашу связь. Достаточно, чтобы она могла дышать. Достаточно, чтобы ужас и боль в ее глазах немного померкли.