Чтение онлайн

Наступившая тишина удушает. Мы все знаем, что он имеет в виду.

Мы все знаем, что остался только один альфа, который мог бы поставить эту последнюю метку.

Азраэль начинает двигаться.

Не колеблясь. Не спрашивая разрешения. Просто делая шаг вперед с мрачной решимостью человека, идущего на эшафот.

— Я помечу ее, — говорит Азраэль; его голос ровный и безапелляционный. — Я знаю, она не хочет быть привязанной ко мне. Знаю, что за это она будет ненавидеть меня еще больше. Я никогда не смогу рассказать ей правду, не рискуя ее жизнью. Но она будет жива, чтобы ненавидеть меня, и это все, что имеет значение. Если мне суждено быть злодеем в ее истории, пусть так и будет. Лишь бы она осталась жива, чтобы завершить ее.

Он делает еще один шаг к распростертому телу Козимы, туда, где Рыцарь все еще прижимает ее к своей широкой груди. Массивный альфа замер, наблюдая за приближением Азраэля немигающими синими глазами; зрачки сузились в точки.

Азраэль делает еще шаг, и я вижу, как все тело Николая деревенеет. На долю секунды его лицо превращается в маску чистого, отчаянного внутреннего конфликта. Он переводит взгляд с истекающей кровью Козимы на Азраэля, и я практически вижу, как он взвешивает ее жизнь против ее воли. В конце концов, это он предложил такой выход. Но мгновение проходит, и его выражение лица сменяется чистым неповиновением.

— Ей не нужна твоя метка, — рычит Николай, его голос низкий и опасный. — Она предельно, блядь, ясно выразила свои чувства к тебе.

— Потому что она не знает правды, — цежу я сквозь зубы. Поверить не могу, что я на самом деле защищаю этого мудака. — Она думает, что он бросил ее, чтобы спасти свою собственную задницу. Она не знает, что он пытался сохранить ей жизнь. У нее нет всей информации. Если бы она знала…

— Но она не может знать, — огрызается Николай. — В этом-то вся, блядь, и проблема.

— Все это не имеет значения, — вмешивается Азраэль, его голос пугающе спокоен. — Как только ее состояние стабилизируется, как только связь установится и она будет в безопасности, я покончу с собой. Связь разорвется. Она освободится от меня. Ей никогда не придется жить со связью, которую она не выбирала.

Слова падают как камни в тихую воду, расходясь кругами шока среди всех присутствующих.

Затем покрытые шрамами синие глаза Рыцаря фиксируются на Азраэле с внезапной, ужасающей сосредоточенностью.

Из его горла вырывается рык. Это самый агрессивный, самый угрожающий рык, который я когда-либо от него слышал, а слышал я достаточно.

— Рыцарь. — Голос Азраэля остается ровным, когда он делает еще один шаг вперед. — Она умирает. Позволь мне спасти ее. Пожалуйста.

В ответ Рыцарь прижимает Козиму ближе к груди, его руки защитным жестом обвиваются вокруг ее обмякшего тела. Кровь — ее и его — размазана по его обнаженной коже.

Еще один рык. Громче. Более угрожающий.

— Рыцарь, пожалуйста…

Рыцарь начинает двигаться.

Массивный альфа поднимается во весь свой невозможный рост одним плавным движением; Козима бережно прижата к его груди человеческой рукой, словно она сделана из тончайшего стекла.

Он разворачивается, его массивная фигура каким-то образом грациозна, несмотря на огромные размеры, несмотря на потерю крови, несмотря на искрящие повреждения аугментированной руки. Его когти со свистом рассекают воздух, ударяя по Азраэлю с силой, достаточной, чтобы отшвырнуть принца в каменную стену.

БЛЯДЬ!

Я бросаюсь вперед.

— Стой…!

Металлический кулак Рыцаря встречается с моей грудью еще до того, как я успеваю сделать два шага.

Все погружается в белизну.

Глава 47

КОЗИМА

Я парю.

Нет… не парю. Меня баюкают.

Сильные руки прижимают меня к обнаженной груди, тепло проникает в мою кожу, несмотря на холод, засевший глубоко в костях. Я чувствую движение, ритм шагов, но когда я оглядываюсь по сторонам, кажется, что ничто вокруг не движется.

Где я, черт возьми?

Пространство простирается бесконечным и в то же время камерным. Стены из жемчуга и звездного света изгибаются над головой, как внутренность массивной раковины. Или луны. Эта мысль почему-то кажется правильной, даже если я не понимаю почему. Все светится мягким серебряным светом, который не режет глаза, а белые цветы рассыпаны по земле под нами. Но даже тогда я не могу сказать, касаются ли мои ноги чего-то твердого.

С таким же успехом я могла бы быть под водой.

Голова кажется набитой ватой. Воспоминания ускользают, когда я пытаюсь ухватиться за них, оставляя лишь впечатления. Боль. Кровь. Крики. Детали сливаются в акварельное месиво, от которого ноет череп.

— Где… — мой голос звучит тонко, тонко как бумага, словно разговор может разорвать меня пополам.

— В безопасности.

Это слово на вриссийском — мягкий, глубокий рокот, который вибрирует в его груди и передается в мою. Насыщенный, как темный мед, льющийся на гравий, гладкий и чувственный, несмотря на скрытое рычание, словно голос исходит из глотки зверя.

Я откидываю голову назад, пытаясь рассмотреть, кто меня держит.

Ох.

У меня перехватывает дыхание.

Он… прекрасен. Прекрасен так, как прекрасны священные вещи — резкий, идеальный и каким-то образом неприкасаемый, даже несмотря на то, что прямо сейчас он прикасается ко мне.

Длинные белые волосы спадают чуть ниже широких плеч, обрамляя лицо с высокими скулами и волевой челюстью. Его кожа чистая, идеальная. А его глаза… боги, его глаза — самого яркого синего цвета, который я когда-либо видела. Летнее небо, отраженное в чистой воде.

Я знаю его.

Эта уверенность жестоко бьет меня в грудь. Я знаю этого альфу. Знала его дольше, чем что-либо еще. Моя душа узнает его, даже если мой перепутанный мозг не может восстановить детали.

— Я видела тебя раньше, — бормочу я на вриссийском, изучая его лицо. — Не так ли?

Он ничего не говорит, но грусть смягчает эти невероятно синие глаза, и он слегка меняет хватку, поправляя меня, чтобы мне было удобнее прижиматься к нему.

Может быть, я видела его в своих снах. Границы размываются, отказываясь разделяться на четкие воспоминания.