Чтение онлайн

И, возможно, это лишь мое воображение, но кажется, он кивает мне.

— Делай, — говорит Николай.

Я смотрю вниз, на бледное лицо Козимы, на кровь, все еще сочащуюся из ее носа. На ее грудь, вздымающуюся и опадающую в неглубоких, прерывистых вдохах.

Никогда не думал, что у меня будет пара.

Тем более омега.

Никогда не думал, что заслуживаю этого после всего, что я сделал, после всего того насилия и кровопролития, что записаны шрамами на моей коже. И уж точно никогда не думал, что кто-то вроде нее может принадлежать кому-то вроде меня.

Кому-то одновременно сильному и хрупкому. Кому-то, кто в один момент может выпотрошить тебя словами, а в следующий — разбить твое сердце своей уязвимостью. Кому-то, кто посмотрел на меня и увидел то, чего не могу разглядеть я сам.

Но если это поможет ей…

Если это кажется правильным…

Я наклоняюсь, осторожно устраиваясь над ее распростертым телом. Кровь сделала ее запах немного сильнее — лунный свет и дождь, которые я скорее ощущаю на вкус, чем по-настоящему вдыхаю. Ворон и в этом был прав. Мои ладони обрамляют ее прекрасное лицо, большие пальцы поглаживают испачканные кровью щеки. Я смутно осознаю настороженное рычание Рыцаря позади меня, но мне плевать. Прямо сейчас ничто не имеет значения, кроме нее.

— Я держу тебя, — бормочу я, зная, что она не слышит, но испытывая потребность сказать это. — Я с тобой, малышка.

Затем я кусаю.

Мои зубы вонзаются в мягкую плоть ее шеи, находя запаховую железу. Кровь заполняет мой рот, отдающая медью, сладкая и правильная настолько, что все мое тело сводит судорогой.

Связь встает на место со щелчком, как натянутая и отпущенная резинка.

Срань господня.

Это совсем не то, чего я ожидал. Связь, которая идет глубже плоти, глубже крови, проникая в саму мою душу и закрепляясь там.

Я чувствую ее.

Не просто биение ее сердца о мою грудь, а ее саму. Ее боль, да — все еще присутствующую, все еще подавляющую, — но также и ее силу. Ее упрямый отказ сдаваться, соскальзывать в эту тьму, тянущую ее к себе.

Связь растекается по мне как лесной пожар, и я чувствую, как она тянется дальше, соединяясь с другими метками на ее шее. Связь Ворона вспыхивает ярко, затем Николая. Три нити сплетаются вместе, усиливая друг друга.

Она борется.

Эта свирепая маленькая омега все еще, блядь, борется.

Но этого все равно недостаточно.

Я отстраняюсь, слизывая кровь с губ, и реальность бьет меня как кувалда.

Нам нужно больше.

Я поднимаю взгляд на Рыцаря, и этот массивный альфа вжался в дальнюю стену, его фигура пытается стать меньше.

Невозможно, но он пытается.

Его абсолютно белые волосы свисают на лицо, скрывая все, кроме одного покрытого шрамами синего глаза, прикованного к Козиме; его человеческая рука прижата к изуродованному рту. Без маски он выглядит таким человечным и уязвимым, даже зная, что все это время скрывалось под ней.

— Ты нужен ей, — тихо говорит Ворон, подходя к гигантскому альфе. — Ты знаешь это. Ты можешь почувствовать это через вашу связь.

Рыцарь отчаянно мотает головой, из него вырывается грубый звук, который был бы скулежом, исходи он от кого-то другого.

— Ты должен попытаться, — говорю я, заставляя свой голос звучать как сталь, хотя руки у меня дрожат. — Связь, которую вы разделяете… она особенная. Дерьмо, которое даже не должно быть возможным.

— Ты снишься ей, — хрипло добавляет Азраэль с другого конца темницы, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на него. Его глаза не отрываются от Рыцаря, выражение лица обнажает и боль, и принятие. — Ты снился ей всю жизнь. Ты не тот монстр, которого она боялась. Ты — пара, которую она искала. Доверься себе так же, как она доверяет тебе.

Слова явно даются ему с трудом. Я вижу это по тому, как темнеют его глаза, как ходят желваки.

Дерьмо. Может быть, он действительно любит ее.

Рыцарь медленно продвигается вперед, каждый шаг выверен, словно он идет на собственную казнь. Добравшись до Козимы, он опускается на колени с осторожностью, которая кажется невозможной для кого-то столь массивного. Все его тело содрогается, когда он нависает над ней, заслоняя ее собой.

Она кажется маленькой по сравнению со мной.

По сравнению с Рыцарем…

Он мог бы оторвать ей голову одним укусом.

И каким-то образом он должен попасть в запаховую железу, а не в ее, блядь, артерии.

Мы все напрягаемся.

Обнаженные челюсти Рыцаря широко открываются; изуродованные мышцы растягиваются в движении, открывая острые как бритва зубы, созданные, чтобы рвать и терзать плоть. Его дыхание касается горла Козимы, и я вижу, как ее кожа покрывается мурашками даже в бессознательном состоянии.

Моя собственная кожа покрывается мурашками от этого зрелища, волосы встают дыбом. Я сжимаю челюсти. Все, что я могу делать, — это, блядь, молиться.

Пожалуйста, во имя всех богов, которым не наплевать, будь нежным.

Его длинный язык высовывается сквозь приоткрытые зубы, слизывая кровь с шеи Козимы по мере того, как он приближается. Он движется так медленно, что я едва могу сказать, движется ли он вообще, его волосы падают вокруг них как занавес. Я больше даже не могу видеть, что происходит.

А затем все тело Козимы деревенеет.

Из ее горла вырывается сдавленный звук — не совсем крик, скорее так, словно весь воздух разом вышибли из легких.

Из ее горла хлещет кровь.

— Блядь… — Николай бросается вперед.

— Рыцарь, полегче! — Голос Ворона срывается от паники.

Но массивный альфа не может — просто не в состоянии — рассчитать силу. Его зубы созданы, чтобы убивать, а не метить. Каждый инстинкт, заложенный в этом искусственно созданном теле, кричит ему рвать, терзать, уничтожать. Тот факт, что он действует так нежно, как только может, должно быть, забирает каждую каплю контроля, которой он обладает.

Этого недостаточно.

Кровь продолжает идти, пульсируя с каждым слабым ударом сердца Козимы, пропитывая ее серебряные волосы и делая их темными, собираясь лужей на земле под ней.

— Ей нужна последняя метка, — говорит Чума, его медицинская подготовка берет верх над всем остальным. Его голос напряженный, клинический, отчаянно пытающийся спасти омегу, истекающую кровью на глазах у всех нас. — Она теряет слишком много крови. Если она не получит ее в следующую минуту…

Он не заканчивает фразу.

Ему и не нужно.