Чтение онлайн

Ворон поднимает взгляд; вспышка подлинной эмоции пробегает по его лицу, прежде чем на место возвращается его привычная очаровательная улыбка.

— Тебе не нужно нас благодарить. Но, возможно, в следующий раз, когда захочешь развеяться, возьмешь телохранителя?

Я чувствую, как мое лицо нагревается.

— Обычно я не делаю таких вещей.

— Могла бы обмануть меня. Ты выглядела там как ангел, — говорит Гео, замирая, словно удивившись тому, что ляпнул это вслух, и тут же запивает слова, залпом осушая всю свою кружку с кофе.

Я смотрю на него в замешательстве. Ангел? Он явно не одержим моим запахом, как другие альфы, но теперь, когда я думаю об этом… то, как он смотрит на меня, не так уж сильно отличается от того, как он смотрит на Ворона. Та же настороженная нежность. Хм.

— Ты была расстроена, — неожиданно говорит Николай; в его голосе нет обычной резкости.

Я смотрю на него с таким же удивлением, как только что на Гео, гадая, не его ли это версия утешения. Если так, то она странно эффективна. В его тоне нет осуждения, лишь констатация факта.

— Была, — признаю я тихо. — И есть. Я не знаю. Узнать об Азраэле — это… — я замолкаю, не зная, как выразить сложный клубок эмоций, который оставил во мне его обман. Предательство — да, но также растерянность, боль и затяжное чувство потери того, что, как мне казалось, у нас было.

Еще более странно то, почему я вообще утруждаю себя тем, чтобы делиться этими чувствами с кем-либо, не говоря уж об альфах. Моя мать была моим единственным доверенным лицом. Я рано усвоила, что слуги, помогавшие меня растить, были слишком рады доложить о малейшей оплошности или моменте слабости моему отцу — а позже моему жалкому подобию мужа — в надежде получить благосклонность.

Мне всегда казалось ироничным, что наиболее религиозные среди нас утверждают, будто боги наделили омег большими чувствами и чувствительностью, чем любой другой класс, только для того, чтобы дать нам меньше всего свободы для их выражения. Возможно, слово «жестоко» подходит лучше, чем «иронично».

— Это пиздец, — услужливо подсказывает Гео, доливая мне кофе. — Парень врал тебе в лицо, сколько, месяцы? Годы?

— Годы, — бормочу я, глядя в темную жидкость. — Дело не просто в том, что он мне не сказал. Он активно притворялся кем-то другим. Перебежчиком из Сурхиира, не…

Не наследником престола.

— Мужчины лгут, — говорит Николай, пожимая плечами. — Особенно мужчины, обладающие властью. Они лгут, чтобы получить то, чего хотят, и лгут, чтобы это удержать.

Не похоже, что он оправдывает это. В его тоне есть что-то горькое, личная обида, которая заставляет меня задуматься, какая ложь сформировала его собственное прошлое. Но я не спрашиваю. Я говорю себе, что не хочу знать. Я не хочу сближаться ни с кем из них.

Рыцарь… он исключение. Он уже близок. Нас связывает почти сверхъестественная связь, и судьба явно планировала пересечение наших путей. У меня нет ни духу, ни гордыни отрицать это.

Но остальные? Они уже начинают проникать сквозь мою оборону, и самое тревожное то, что я даже не думаю, что они стараются. Даже не Ворон. Или, по крайней мере, он был открыт в своих намерениях с самого начала. О каком другом альфе я могу сказать то же самое?

— Вопрос в том, — мягко говорит Ворон, — что ты хочешь с этим делать?

Это и есть вопрос, не так ли? Тот самый, которого я избегала с тех пор, как правда обрушилась на меня. Чего я хочу? Что я могу сделать?

— Я не знаю, — признаюсь я, чувствуя, как тяжесть неопределенности давит на меня. — Часть меня хочет забыть, что я вообще его знала. Просто… начать всё заново где-то еще. Там, где ему никогда не придет в голову меня искать, — я издаю пустой смешок. — Но это не вариант, верно? Не тогда, когда мой отец охотится за мной, и, по-видимому, половина альф в пустоши считает, что я их пара.

Рыцарь тихо рычит на это; его рука ложится на стол рядом с моей — не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла дотянуться, если захочу. О да. Он определенно более осознан, чем раньше.

— Ты могла бы остаться здесь, — неожиданно предлагает Гео. Когда мы все удивленно поворачиваемся к нему, он защитно хмурится. — Что? Рынку не повредит присутствие омеги. Привлекает более респектабельный бизнес, меньше драк.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он, но выражение его лица остается упрямо серьезным.

— Это… щедро, — осторожно говорю я, — но я не думаю, что прятаться — это выход. Больше нет. — Я делаю глубокий вдох, выпрямляясь на стуле. — Я хочу ответов. Я хочу знать, почему Азраэль лгал мне, почему он притворялся кем-то, кем не является. Я хочу знать, было ли хоть что-то из того, что он мне говорил, правдой.

— И как ты планируешь получить эти ответы? — спрашивает Николай, наклоняясь вперед, даже если это заставляет его поморщиться. Раны на спине, должно быть, всё еще беспокоят его. — Подойдешь к воротам Сурхиира и вежливо попросишь? Они пристрелят тебя на месте. Или, что еще хуже, притащат тебя к королевской семье как диковинку — омегу, которая околдовала их блудного принца.

Его слова рисуют яркую и неприятную картину, но я отказываюсь отступать.

— Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумываю.

— Или, — говорит Ворон, ставя чашку кофе с решительным стуком, — ты могла бы позволить нам помочь тебе.

Я подозрительно прищуриваюсь на него.

— И с чего бы вам это делать? Что вам с этого?

Ворон прикладывает руку к сердцу в притворной обиде.

— Разве я не могу просто хотеть помочь красивой женщине в её поисках завершения?

— Нет, — отрезаю я.

— Пожалуйста? — просит он, добавляя нараспев: — У меня есть идея.

Я вскидываю бровь, не утруждаясь скрыть скептицизм.

— Что за идея?

У Ворона в глазах появляется блеск, который говорит о том, что он ждал идеального момента, чтобы раскрыть эту карту.

— Способ доставить тебя в Сурхиирию безопасно и свести лицом к лицу с твоим принцем-любовником.

Он обводит взглядом стол, оценивая реакцию остальных. Гео выглядит заинтригованным, Николай — подозрительным, а Рыцарь… ну, лицо Рыцаря под маской, очевидно, бесстрастно, но в его голубых глазах читается явная настороженность.

Ворон делает глубокий вдох и говорит с драматическим акцентом:

— Мы все едем в Сурхиирию.

Глава 7

НИКОЛАЙ

— Ты, блять, совсем свихнулся?

Слова вырываются из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить, эхом отражаясь от кухонных стен. Ворон сидит напротив меня — само воплощение невинности с этими широкими голубыми глазами, которые, как я чертовски хорошо знаю, скрывают расчетливый ум. Мои пальцы сжимают кружку с кофе так сильно, что я удивлен, как керамика не разлетается вдребезги.