Чтение онлайн

— Мы все едем в Сурхиирию, — повторяет он, словно я просто не расслышал его в первый раз, а не усомнился в его здравомыслии.

— Это самая тупая, блять, идея, которую я слышал с тех пор, как Риз предложил глушить рыбу взрывчаткой, — рычу я, с грохотом ставя кружку. Кофе выплескивается через край мне на руку, но я едва замечаю ожог. — Давай я повторю, раз с первого раза явно не дошло: Сурхиир расстреливает чужаков на месте. Они самые изоляционистские ублюдки на всем гребаном континенте. С таким же успехом мы можем войти в действующий вулкан.

— Терпеть не могу соглашаться с Николаем хоть в чем-то, — рокочет Гео с другого конца стола, — но идти в Сурхиирию — это самоубийство. Особенно для банды отбросов пустоши. Присутствующих дам не касается, — добавляет он, одаривая Козиму кривой ухмылкой, от которой мне хочется воткнуть вилку в его единственный глаз.

— Видишь? Даже этот брюзгливый пират так думает, — я указываю на Гео, который тут же хмурится.

— Следи за языком, Влаков.

— Заставь меня, говнюк.

Ворон стонет и прижимает пальцы к виску, словно у него мигрень.

Рыцарь издает низкий рык, его когти громко скребут по деревянной ножке стола в явном предупреждении. Я до сих пор не знаю, что думать об этом возвышающемся монстре. Но я знаю, что от того, как Козима смотрит на него, мою кожу покалывает от ревности.

Козима сидит неподвижно, как статуя; её фиалковые глаза переходят с лица на лицо, пока мы спорим. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в её голове, пока она обдумывает идиотский план Ворона. Её влажные серебряные волосы распущены по плечам, отчего она больше похожа на водяную нимфу из старых вриссийских сказок, чем на омегу из высшего общества Райнмиха, которой она является.

Она красива, когда думает, красива, когда смеется надо мной, и каким-то образом красивее всего, когда кипит от ярости.

Что случается довольно часто.

— Это не самоубийство, если найти правильный подход, — говорит Ворон, наклоняясь вперед. В его глазах есть тот азарт, который я слишком хорошо узнаю. Кайф от схемы, аферы, игры. Именно это делало его таким хорошим в его деле в свое время. До того, как он решил спустить весь этот потенциал на управление прославленным борделем. — У нас есть активы, которые они могут оценить. Информация, технологии…

— У них самые продвинутые технологии на континенте, — перебиваю я. — На планете, насколько кто-либо из нас знает, что осталось за пределами этой дыры. Что ты собираешься им предложить? Свою коллекцию экзотических одеколонов?

Глаза Ворона сужаются, но он не глотает наживку.

— Нам не нужно пробираться в столицу. Просто подобраться достаточно близко, чтобы установить контакт. Использовать дипломатические каналы.

— Дипломатические каналы, — повторяю я ровным тоном. — Твой подвешенный язык будет полезен только в том случае, если ты успеешь им воспользоваться до того, как они всадят пулю в пустое пространство у тебя между глаз.

— Я не вижу, чтобы ты предлагал идеи получше, — замечает Ворон, самодовольный как всегда. — И не понимаю, чего ты так разгорячился из-за этого. Твое мнение всё равно не имеет значения. Ты всё равно поплетешься за ней, как потерявшийся бездомный щенок.

Обвинение бьет как пощечина, в основном потому, что он прав, и мы оба это знаем. Я открываю рот, чтобы выстрелить ответной колкостью, но голос Козимы останавливает меня.

— Есть кое-кто, у кого могут быть ответы, которые мне нужны, — говорит она, сверкая фиалковыми глазами. — Брат Азраэля.

— Его брат? — переспрашиваю я.

— Чума, — уточняет она. — Один из «Призраков», которые меня похитили.

Я издаю резкий, лающий смешок.

— О да, отличная идея. Давайте постучимся в уютный загородный домик «Призраков» прямо посреди военизированной территории, известной своей враждебностью к чужакам. Они смогут гуманно нас пристрелить, если дикий мутант не сжует нас первым, — я настороженно кошусь на Рыцаря. — Без обид, здоровяк.

Он рычит в ответ. Рычание — это, по сути, его единственная реакция, но каким-то образом я понимаю, что это — не дружелюбное.

Глаза Козимы сужаются.

— Тебе не обязательно идти.

— Пиздеж, — рычу я, подаваясь вперед. Движение дергает раны на спине, но я игнорирую боль. — Думаешь, я позволю тебе вальсировать в это змеиное гнездо без защиты?

Технически, она была бы далеко не беззащитна, учитывая, что я знаю: Рыцарь будет там. И Ворон, а это значит, что Гео, несомненно, увяжется следом. Но покинуть её не было вариантом с того момента, как я увидел её и почувствовал её запах, даже если она этого не знает.

— Ты просто наемник, которому «Призраки» заплатили, чтобы держать меня в плену, — обрывает она меня холодным голосом. — Почему тебе вообще есть дело?

Её слова бьют больнее, чем, вероятно, должны. Больнее, чем какие-либо слова вообще. Я смотрю на неё, стараясь сохранить выражение лица нейтральным.

— Неужели ты действительно думаешь, что это всё, кто ты для меня? После всего того дерьма, через которое мы прошли?

Она вздергивает подбородок, вызывающе.

— А кто еще тогда?

Я застываю; слова застревают в горле. Как я могу сказать ей? Как я могу объяснить, что с того момента, как я почуял её запах, внутри меня что-то фундаментально сдвинулось? Что от одной мысли о том, что она в опасности, с которой я сам, не раздумывая, столкнулся бы в одиночку, у меня стынет кровь так, как я никогда раньше не испытывал?

Что она моя, блять, пара?

— Да, Николай, — многозначительно говорит Ворон; его голубые глаза блестят едва скрываемым весельем, когда он наклоняется вперед, самодовольно подперев подбородок рукой. — Кто еще?

Я свирепо смотрю на него, каждая мышца в моем теле напряжена до предела. Не так я хотел это сделать. Не здесь, не сейчас, при всех этих любопытных глазах. Не тогда, когда её раны от предательства этого королевского ублюдка всё еще свежи.

Не говоря ни слова, я отталкиваюсь от стола и вылетаю из комнаты. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно ударить что-нибудь — желательно до крови. Я игнорирую осуждающее бормотание, которое летит мне вслед.

Я наматываю круги по подземной империи Гео, ноги несут меня по темным коридорам и шумным рынкам без осознанной мысли. Чем дальше я ухожу от этой комнаты, от неё, тем сильнее сжимается грудь.