Чтение онлайн

Если при этомъ употребляются какіе нибудь обыкновенные предметы, то имъ придается таинственность какимъ нибудь способомъ. Нуженъ камень – его берутъ съ могилы (104), понадобятся колобки – ихъ готовятъ въ лсу, пекутъ въ ямк (121) и т. д. Сложныя символическія дйствія должны были исчезнуть раньше, нежели простыя, и возможно, что ихъ исчезновеніе и породило въ заговорномъ текст, неясность, а иногда и загадочность.

При нкоторыхъ заговорахъ находятся указанія, гд и когда нужно ихъ произносить. Оказывается, что: время для магическаго дйствія назначается различное: на утренней зар (№ 1), в лті (№ 7), на солнечномъ закат (№ 5), поутру (№ 18), „как люд уснут“ (№ 25), „выванскую пт“ (№ 18), „В великоі четвергъ“ (№ 53), „до зори“ (№ 57), до солнца (№ 58), въ ночь, въ вчеръ, по утру; на ветху (на ущерб мсяца) в вечери, на новцы (при молодомъ мсяц) по утру (№ 63), съ утра (86); утро какъ будто считается боле благопріятнымъ временемъ для произнесенія заговора, нежели вечеръ или ночь. Мсто такъ же, какъ и время выбирается разное: „у воды (№ 7), у рки (80), на перегород (30), на камени (53), въ лсу (58), на постели (76), въ дверяхъ комнаты (91), у могилы (104), возл муравейника (121); если мсто не указывается, очевидно нужно предположить произнесеніе заговора на мст, въ данный моментъ удобномъ для этого.

Кром мста и времни при заговор указывается предметъ, черезъ который заговорная сила должна подйствовать на человка. Это, обыкновенно, пища и питье: хлбъ, соль, перецъ, чеснокъ, вино, квасъ, масло, вода и т. д. Почему

28

въ одномъ случа нужно взять воду, а въ другомъ квасъ; въ одномъ хлбъ, въ другомъ перецъ – объяснить трудно, но всегда приходится имть въ виду то, что не толъко требованіе магическаго обряда, но и бытовыя условія, такъ же какъ условія даннаго момента могли оказать вліяніе на употребленіе того или другого предмета. Кром того, въ нкоторыхъ случаяхъ могло повліять знаніе какого нибудь лчебнаго средства, тмъ боле, что большинство заговоровъ направлено противъ болзней. Не безъ лчебныхъ цлей употреблялись при заговорахъ и растенія *), но при искаженіи и переиначиваніи названія травы или корня могла возникнуть искусственная связь заговора съ растеніемъ. Траву назвали „молчанъ“ и, считая ее чудодйственной, къ ней присоединили такой заговоръ: „ты трава молчан … молчиш …так бы… недруги и злые мои супостаты против мен во всем молчали (№ 1). Нкоторыя заговорныя дйствія сопровождаются запрещеніями, которыя обусловливаютъ ихъ успхъ: „Да пришед вызбу… костеі собакам того дни не даваі и никому ничего не даваі (№ 57). „Тог году репы с чюжег города не дергат и колосу не рват и сквоз руки… не оцыщат“ (№ 25). Какъ было упомянуто выше, при разсмотрніи заговорныхъ дйствій, связанныхъ съ соотвтствующими имъ словами, обнаруживаются т воззрнія и врованія, которыя лежатъ въ ихъ основаніи. Возможно, что эти врованія не идутъ издалека, что они суть искусственныя образованія, смсь остатковъ различныхъ міровоззрній, но они любопытны и въ такомъ вид, какъ результаты попытокъ повліять словомъ и дломъ на естественный ходъ вещей.

Заговорные тексты разсматриваемаго сборника такъ же, какъ и дйствія, съ ними связанныя, позволяютъ указать на слдующія наиболе яркія врованія: заговорнымъ дйствіямъ, направленнымъ противъ другого человка, помогаютъ умершіе, они могутъ отдать во власть одному человку другого (121), умершіе родные могутъ сохранить отъ

29

злого человка (58), за это умершимъ нужно дать угощеніе. Предметы, имвшіе соприкосновеніе съ умершимъ (саванъ, камень и земля съ могилы) обладаютъ особою силою.

Кром умершихъ могутъ оказать помощь и стихіи, особенно земля, которую нужно просить и которой также можно что нибудь принести. „Восе теб, земл мат верча сей животине, старои поблюді, а молодоі подроди“ (№ 41). Эта вра въ помощь умершихъ и земли, какъ кажется, наиболе живая и особенно хорошо отразившаяся въ заговорахъ.

Изъ текстовъ заговоровъ усматривается и то обстоятельство, что слова заговорныя считались идущими издалека и – изначально принадлежавшими Самому Господу Богу и Его святымъ, а затмъ уже сохранявшимися среди старыхъ людей, переходившими изъ рода въ родъ: „Починаются доброі словеса Козмы и Даміна и старых стариков“ (№ 103). „Говорю слова великих родов, въ которых родех велис слова силни и удалы и велики“… (№ 122).

Несмотря на то, что обрядовая сторона заговора и черты послдняго, стоящія въ связи съ обрядомъ, позволяютъ до нкоторой степени судить о врованіяхъ, ихъ породившихъ, заговоры и магическіе обряды отличаются такою географическою и этнографическою неопредленностью, что становится крайне трудно сдлать какое либо опредленное пріуроченіе. Обращеніе къ стихіямъ, угощеніе мертвецовъ, отстрливаніе стрлами болзни, наличность рки, камня, обращеніе къ умершимъ, земл, втру и т. д. – все это возможно на весьма большомъ географическомъ протяженіи и въ разнообразной этнографичеекой сред.

Но въ этихъ обезличенныхъ текстахъ попадаются однако немногія подробности, которыя даютъ слабыя указанія на опредленныя мстныя условія. „Как с осина горка вижжала ј пищала лютог свера“ говорится въ заговор № 7. Въ сверной Россіи терминъ сверъ означаетъ не только страну свта, но и втеръ съ этой стороны, поэтому употребленіе этого слова въ послднемъ значеніи можетъ до нкоторой степени опредлять мстность; въ заговор № 42 наряду съ упоминаніемъ „буйныхъ втровъ“ находится указаніе на „холодную сверну“, т. е., на сверный

30

втеръ. Въ заговор № 9 отъ ранъ говорится про „мерзлое древо“, и это выраженіе ведетъ мысль къ сверному, холодному району. Объ этомъ же район заставляетъ думать и заговоръ № 102 „отъ зябели“, иначе отъ замерзанія. Въ немъ, въ немногихъ словахъ дана картина климатическихъ условій сверной мстности: „мразы лютые“, отъ которыхъ „мержет море, и рки, и земл вс“ и гд „сеі твоі раб зблъ мраза“ и гд такъ понятна просьба согрть „збел праведным слнцем“. Упоминаніе россомашьихъ когтей (№ 54) опять таки говоритъ скоре за сверъ, нежели за другую полосу.

Но напрасно мы стали бы искать боле яркихъ и точныхъ указаній на мстность: упоминаніе мельницы (№ 114), пустой хоромины (№ 106), бани (№ 54), избы (№ 34), ничего не даютъ опредленнаго для выясненія этнографическихъ чертъ; изъ одежды, кром кафтана, колпака и шапки, ничто не упоминается.

Историческія черты, которыя могли бы помочь сдлать какія нибудь пріуроченія, въ заговорахъ крайне рдки, и въ разсматриваемомъ сборник къ нимъ должно быть отнесено упоминаніе имени царя Михаила еодоровича въ заговор на власти *), и приписка въ конц заговора № 11 отъ ранъ и № 16 отъ лиха человка, „Буіну втру вти на поганые нмцы, на смоливое пене“ Имя царя Михаила еодоровича, вставлено въ заговоръ, очевидно, въ годы посл 1613 г., что и даетъ возможность говорить о существованіи даннаго варіанта въ начал XVII в., но руководиться этимъ именемъ для какихъ либо иныхъ заключеній едва ли можно. Упоминаніе же „поганыхъ нмцевъ“ позволяетъ сдлать боле широкія предположенія. Приписка эта не стоитъ въ связи съ текстомъ заговора. Заговоръ отъ ранъ иметъ обычную для заговорныхъ текстовъ картину: человкъ необыкновенный (чернъ, волос у него чернъ и т. д.) побиваетъ всякіе уроки, отъ всхъ и всего, кого и что надо

31

охранить. Заговоръ отъ лиха человка также совершенно безличенъ и иметь подобное первому содержаніе „старый мужъ“ заговариваетъ отъ р. б. по Христову повелнію вс прикосы. Въ томъ и другомъ заговор одинаковое выраженіе „ лиха (

Приписка о нмцахъ производитъ впечатлніе непосредственнаго изліянія особенно волновавшихъ чувствъ. Мысль о нмцахъ почему то обострилась въ связи съ представленіемъ о ранахъ и лихомъ человк, ясно, что то и другое имло отношеніе къ этому народу, и этою припискою какъ бы хотли придать спеціальное назначеніе имвшемуся уже заговору. Такія ассоціаціи переносятъ мысль къ тмъ русскимъ мстностямъ, которыя наиболе должны были терпть отъ нмцевъ, т. е., къ псковскому и новгородскому району, главнымъ образомъ къ первому. Но если дйствительно приписка эта была сдлана подъ вліяніемъ тяготъ, причиняемыхъ нмцами, то приходится два данные заговора отодвинуть изъ семнадцатаго вка въ боле раннюю эпоху. Предположить же эту приписку сдланной въ начал XVII в., едва ли возможно; въ это время другой народъ скоре долженъ былъ возбуждать непріязнь. Такимъ образомъ нужно предположить, что эти два заговора бытовали и въ боле раннюю эпоху въ псковскомъ район.

Указаніемъ на этотъ районъ можетъ служить еще одинъ заговоръ изъ этого сборника, именно № 100 отъ крови; читается онъ такъ: „Стыі ц Ануреі зарзал борана, ни крови, ни раны…. ни в камени раны, ни в раны крови“. Въ этомъ короткомъ заговор упоминается св. отецъ Анурей, имя рдкое, которое невольно останавливаетъ вниманіе. Въ заговорахъ весьма нердки случаи, когда имя мстнаго святого вносится въ текстъ, поэтому имена святыхъ иногда могутъ служить для топографическихъ пріуроченій. Имя „св. отца Ануфреа“ встрчается въ духовномъ завщаніи препод. Евфросина Псковскаго (XV в.), упоминающаго постоянно „домъ свв. о. о. Василія Великаго, Григорія Богослова и Іоанна Златоустаго и св. отца нашего Ануфреа“ *).

32

Возможно, что и заговоръ отъ крови съ этимъ именемъ прошелъ псковской районъ и вобралъ въ себя имя мстнаго уважаемаго святого. Присутствіе же въ разсматриваемомъ сборник „весьскихъ“ заговоровъ можетъ быть сочтено, какъ указаніе на новгородскую область, гд опредляется мстожительство вепсовъ.

Такимъ образомъ, пользуясь вышеприведенными данными и тмъ обстоятельствомъ, что сборникъ найденъ въ Олонецкой губ., можно остановиться на предположеніи, что разсматриваемый памятникъ, если не сложился, то большую часть своей жизни обращался въ сверо-западномъ углу Россіи.