Чтение онлайн

«К. С. Петров-Водкин дал превосходный, полный воздуха, пасмурный пейзаж и любопытных по гармонии, напоминающих старые фрески блеклых и в то время каких-то едких тонов „Двух девушек“, приобретенных в Третьяковскую галерею» [521] .

19 февраля в Петрограде открылась выставка «Мир искусства», на которой экспонировалась картина «На линии огня», на нее были многочисленные отклики. Наиболее существенной была статья Л. Андреева.

«На первый взгляд краски неприятны и режут глаз, но когда проходит время, и картину не видишь, а вспоминаешь — все становится гармонично и незабываемо — выпукло. Быть может, в этом вообще разгадка колорита этого, все еще спорного, художника: смотреть на картину не долго, а вспоминать годами, ибо последний красочный синтез совершается не в глазах, а в мозгу зрителя. Естественный центр картины — фигура умирающего прапорщика. <…> Он жив, он смотрит, он стоит — и в то же время вы ясно видите, что он мертв, убит, что земля уже не служит опорой его ногам, что он — весь в воздухе, без поддержки, как луч, что в следующее мгновенье он рухнет, навсегда прильнет к сырой земле. <…> Есть в этой картине, в этом дивном лице и другое: правдивое, глубокое и чистое разрешение вопроса о нашем, русском отношении к войне…» [522]

А. Н. Бенуа записал в дневнике 21 февраля: «Полная потеха вышла с военным цензором, который уже было повелел удалить „Войну“ Петрова-Водкина, но, разумеется, не за ее плохое качество, а за то что, он узрел в ней „проповедь пацифизма“. Все же потом смилостивился и оставил. Еще забавнее, как этот афронт принял сам автор картины, писавший ее <…> в самом боевом настроении, а ныне, томясь в солдатской шинели и рискуя попасть в окопы, приглашает видеть в ней же совершенно иные чувства. Потому что он „обвинение“ в пацифизме принял за высшую похвалу. Истолковать же сюжет можно действительно на обе стороны» [523] .

27 февраля/12 марта свершилась Февральская буржуазно-демократическая революция.

«Обо всем потом целые книги напишутся, дети в школах изучать будут каждый из прошедших дней Великого Переворота, а нам покуда трудно разглядеть все свершившееся, — так оно крупно и так стройно, что не верится <…> Поверь мне, чудесная жизнь ожидает нашу родину, и неузнаваемо хорош станет народ — хозяин земли русской… События… открыли поле работы для всех» [524] .

4 марта в Петрограде принял участие в Совещании представителей различных видов искусств, устроенном М. Горьким на его квартире (Кронверкский проспект). Он был среди инициаторов организации художественной интеллигенции. В дневнике А. Н. Бенуа от 4 марта: «Рано утром телефон от Кузьмы Петрова-Водкина. Приглашает меня сегодня к Горькому: он-де, Кузьма, был вчера вечером у Алексея Максимовича, и они нашли, что теперь самое время соединиться художникам, обсудить общее дело и (поразительная конкретность и быстрота) наметить кандидата в министры искусства. Даже все уже согласились на том, что министром должен быть Дягилев» [525] . На Совещании обсуждался вопрос об охране памятников искусства. Присутствовало более 50 человек. Совещание избрало «Комиссию по делам искусств». В нее вошли А. Бенуа, М. Горький, М. Добужинский, К. Петров-Водкин, Н. Рерих, И. Фомин, Ф. Шаляпин. Комиссии было поручено вести переговоры с Временным правительством по всем вопросам, связанным с охраной памятников искусства и старины, которые начались уже на следующий день.

5 марта Временное правительство образовало Комиссариат для охраны художественных ценностей, в состав которого вошли члены комиссии. По вопросу охраны памятников и ряду других комиссия в те же дни начала сотрудничать и с Петроградским Советом, и с Временным правительством был поставлен вопрос о проектировании памятников борцам за свободу.

В середине марта «Комиссия Горького» была узаконена при Исполнительном комитете Совета рабочих и солдатских депутатов как «Комиссия по вопросам искусства», при Временном правительстве эта же комиссия была оформлена как «Особое совещание по делам искусств» [526] . В Особое совещание входило 18 человек. Петров-Водкин был избран в три комиссии Особого совещания: музейную и охраны памятников, комиссию торжеств и комиссию по художественному образованию.

В марте по поручению «Комиссии Горького» выезжал в пригороды Петрограда для осмотра состояния загородных дворцов. В результате из Петергофского дворца была удалена занявшая его помещение военная охрана, в ораниенбаумских дворцах, где были попорчены и расхищены произведения искусства, было решено составить опись, часть вещей увезти в одно из государственных учреждений и т. д. [527]

7 апреля получил извещение Временного комитета уполномоченных Союза деятелей искусства об избрании его членом Исполнительного комитета [528] , председателем был архитектор А. И. Таманов.

20 апреля М. Горький известил Головина о том, что Особое совещание прекратило свою работу. Аналогичное сообщение сделал в печати М. Добужинский. Однако Особое совещание ликвидировано не было и продолжало функционировать по выработанной программе [529] . Ф. А. Головин — комиссар Временного правительства над бывшим министерством двора и уделов, ранее — председатель 2-й Государственной думы.

17 мая Головин предложил Петрову-Водкину принять участие в работе Совета по делам искусств. Сообщение о назначении его членом Президиума Совета по делам искусств последовало 27 июня [530] .

В мае — июне в газете «Дело народа» опубликовал цикл статей «На рубеже искусства». «Крылья народа — есть его искусство. Нет больших задач у Искусства, как проникновение в тайники души человеческой и равнение ее на тайники мирозданья. <…> И вот на этом искусство наших дней было застигнуто великим испытанием человеческого духа и тела — ужасом европейской войны. <…> Это было первое предостережение художнику. Второе и последнее предостережение — это переворот: он вызовет на просмотр не только сделанное человеком, но и самый механизм структуры человека, и большая, поистине большая требовательность будет предъявлена к художнику» [531] .

«…прекрасная жизнь будет. <…> И не борьбою взаимоотношений людей меж собой определится конечная высшая культура, а отношением их к миру, этим и будут перемерены ценности цивилизации. Художник всегда был и есть носитель этого идеала, ибо наличность этого идеала необходимо связана с его работой. <…> Правда художника и есть в незаинтересованности сегодняшним днем и еще в том, что инстинкт творчества не дает ему, художнику, никакой „выгоды“, и вся его выгода вообще в радости пропускания через собственную душу общей души, общей мысли, не мирящейся с отдельными местными целями. <…> Вышесказанное не значит, что художник есть или должен быть безучастным гражданином, — нет, он должен участвовать в общей жизни, но пафос своего творчества при всем желании не сумеет он вложить в это дело, не сумеет вложить полную душу: если он вложит — он ослепнет и за мельницами Дон-Кихота не увидит мельницы всей жизни и сути вращения. <…> их [художников. — Н. А.] назначение на земле — быть достойными красоты окружающего мира, быть смелыми в поисках, быть сынами планеты огненной» [532] .

«Таким убитым временем представляется мне толчея молодежи в „Союзе деятелей искусства“. Я уже говорил и повторяю: не сможет истинный художник вложить свой пафос ни во что другое, кроме искусства, и только через искусство — полноправность мастера на земле» [533] .

Май — июнь — планы организации сатирического журнала «Тачка». Луначарский сообщал: «…еду в ред. „Новой жизни“ на 2е собрание имеющего скоро выходить лево-социалистического сатирического журнала „Тачка“. Редактор его футурист с-д Брик. В Литотделе А. М. Горький-Пешков, твой слуга, Эмиль Кроткий, Оль д’Ор, Базаров, Левидов и др. В Художественном: А. Бенуа, Петров-Водкин, Альтман, Маяковский…» [534]