Чтение онлайн

— Они все вспоминают синеволосого мутанта. — Сказал другой дракатон после непродолжительного молчания. — Но их воспоминания абсолютно одинаковые, вплоть до мельчайшей подробности! Как будто кто-то засунул им эти картинки!

— Но откуда они узнали описание?

— Кто-то внимательно изучил наши легенды и страхи…

— Диверсия? — Задумчиво спросил Кати, — Но против кого? Попытка посорить нас с Суларией? Попытка разжечь войну?

— Кому это надо?

— Да любому соседу! Возьми хоть Занвею, которую они недавно разрушили или Багалию! Доблестная Сулария всем успела нагадить.

— Или это попытка свергнуть императора Витраса нашими руками. Мне кажется, старик сам подозревает это, поэтому так активно помогает нам. Но он думал на то ничтожество — его внебрачного сынка Гарридана.

— Мда-а-а…

— Ксати, голова у него действительно полна грязными планами, — добавил молчащий до этого времени Кор, — какого дерьма там только не намешано — и садизм, и убийства, и мания величия, и мечта о власти, и о драконах, добить бы его, как клопа…

— Не наша проблема, руки еще пачкать, — покачал головой Кати, — но вот кто может играть такую опасную игру и вовлекать нас… не знаю…как то не вяжется все это… И дракатоны эти замороженные опять же, так нарочно не придумаешь…

— Ну а если они действительно разморозили его и убили, закопали в лесу и испугались?

— Или спрятали?

— Спрятали Верити, Шеллана, — вдруг онемевшими губами повторил Кати, — даже сама мысль была кощунственной, невозможной. — Пытали, а потом спрятали… — Все побелели. Их затрясло ознобом. Даже их отчаяние тонуло в животном ужасе и омерзении.

— Кати, ты его додзен, ты смог бы его почувствовать?

Наместник задумчиво покачал головой,

— Не знаю, Стаси, я же его никогда не встречал, не знаю, — и такая тоска прозвучала в этих словах, столько горя было в глазах Кати, что все отвели взгляд, все знали, что додзен без своего Шеллана не живет, а полусуществует — тяжелая доля рода Гаскелл навеки. — Я постоянно стучусь к нему, пытаюсь дотянуться и…тишина… — Кати стоял, вытянувшись, бледный до зелени в лице.

— У нас осталось последнее звено, — нарочито бодро сказал Стаси, — Айрин де Ариман де Сансет. Она исчезла. Дома не появлялась, здесь, с выпускниками, ее нет. Этот Гарридан и ее наставница, Маррая Утка, считают, что ее увезли гонцы императора за несколько дней до практики. — Доложил черноглазый, — гонцы действительно были, Витлас признал это. Их больше никто не видел. Гонцы исчезли. Студентка исчезла.

— Она может быть тем таинственным менталистом?

— Маррая Утка не вспоминает этого ее таланта, — сказал Кор, — хотя это ничего не означает. У меня слепок ее ауры, но университетская печать скрывает ее. Или Айрин мертва, или прячется, или она наш таинственный враг.

— Может не столько от нас она прячется, сколько от жениха, Маррая вспоминает, что она не хотела свадьбы со стариком императором. Что она страстно влюблена в этого Гарридана.

— Ерунда какая-то! Я запутался и ничего не понимаю! — Застонал Рэйд.

— Я должен вернуться в Дракатию, — со вздохом сдался Кати, — Рэйд, отзывай своих из Суларии. Мы ищем иголку в стоге сена. Заедем в Карланао на несколько дней. Там потрясу императора про эту Айрин. Потом возвращаемся домой.

Ясно были видны низкие, рваные облака, летящие в небе, грязном и железном. Это был рассвет.

Четверо суток протекли в бездействии. Уже несколько дней, как шел дождь, холодный и серый, хорошо подходивший к настроению евронийских студентов.

Неудовлетворенность, страх, зловещие следы перенесенной физической и моральной боли, разочарование собой, тупая озлобленность — всего этого было в достатке, и очень, очень редко мелькали веселые лица, чувствовалась растерянность и сильная нервозность. Смех и песни замолкли. Заррот молчал, мрачный как истукан, а Джеймс, всегда веселый и живой Джеймс, просто переродился. Целые дни он сидит у себя в комнате, обложенный какими-то книгами и словарями. Очень часто к нему присоединяется Ганна. Вообще, эти двое теперь стали неразлучны. Только одна Ганна имеет доступ в его комнату. Также за последнее время Джеймс очень сдружился с Недом.

Глен тоже страшно переменился. Он очень бледный и вялый, хотя Зои и Айрин не подпускает к себе. На все вопросы твердит одно, что здоров, а «только очень холодно тут в горах» — он постоянно дрожит, хотя раньше за ним такого не наблюдалось. И все рассеянно улыбается чему-то постоянно и прислушивается как-будто к чему-то, слышному только ему. Бледные, заострившиеся черты лица Глена с открытыми неподвижными глазами, в которых играет огонь от камина, у которого он теперь проводит все время, почему-то наводят на окружающих холодный ужас — «наверное по Каю тоскует», — решила про себя Айрин, в очередной раз вздрагивая от странной улыбки друга.

…Айрин едва сдерживала слезы. Поморгала, посмотрела наверх, вниз, в окно — только бы не заплакать — сквозь зелень огромных деревьев жидкий свет падал в окно ее спальни, на подоконнике надувал горло, топтался голубь, и еще какие-то птицы посвистывали… Все тихо и спокойно, умиротворенно. И ни тех огромных деревьев, ни жутких кустов, специально цепляющих их за ноги и руки. А сколько было затрачено силы, чтобы пройти эти триста шагов!

— Я вытащила его оттуда, — сказала она тихо и глубоко вздохнула. — Вернее, то, что от него осталось,

Девушка посмотрела на большую кровать, где лежал дракатон. В спальне возле отделанной панелями стены стояла широченная кровать с толстыми темными столбиками, похожими на колонны перед дворцом. Толстое вышитое покрывало стекало с нее как застывший радужный водопад. Тусклый солнечный луч рассекал темный дорогой ковер и освещал нижнюю половину кровати — Эссейл лежал там неподвижный, бледный, но живой. Благодаря удивительной регенерации, огромные, рванные раны дракатона зажили уже на следующий день. Но он все еще не приходил в себя! Зои и Айрин решили, что Николя и Эссейл страдали не столько от потери крови и ран, сколько от истощения их жизненной ауры. Эти твари из тумана не только пили кровь и грызли плоть, они, видимо, поглощали еще и жизненную силу жертвы. Только Эссейл лежал неподвижно, как мертвый, а Николя при этом еще тихо и жалобно стонал, и почерневшей от горя Зои казалось, вот-вот замолкнет навеки.

Но ведь вчера Николя наконец пришел в себя — он был иссиня-бледен, точно мертвец, волосы всклокочены, сам весь дрожал, ничего не помнил. А Эссейл все так же лежит и лежит, желтый, как воск и такой безжизненный! Айрин почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза, опять заинтересованно посмотрела на высокий потолок, да, красивый, все-таки умели дракатоны строить…

Вечером все собрались в столовой. Последними пришли Заррот и Айрин. Заррот опять хмурился, Мейз озабоченно на него поглядывал. Ужин прошел чуть более оживленно.

Николя накормили, усадили на кресло, обложили подушками, он все еще был очень слаб. Пошел небольшой дождь, капли стучали по карнизам, стекали по длинным стеклам окон, но в очаге ярко горел огонь, и было очень тепло и уютно, только Глен как всегда в последнее время мерз и дрожал.

Айрин заметила, что Зои не отходила от Николя ни на шаг. На участливые расспросы товарищей вначале он молчал, а потом рассказал свою историю. Сначала его слов разобрать практически, потом, после бокала вина, дело пошло лучше. Он стоял на берегу озера, затем из тумана к нему спустилась прекрасная дама в белом платье, он влюбился в нее (Айрин с интересом отметила, что Зои сникла при этих словах) и она поцеловала его. Дама закинула назад его голову и укусила его в горло и в грудь, а потом в губы. Но ему совсем не было больно, а, напротив, такого наслаждения он никогда не испытывал! А потом дракатон с ножом напал на даму и он его так ненавидел за это и даже ударил…