Чтение онлайн

Она закатывает глаза.

— Не всегда. Художественные тоже.

— Про науку?

— Или про природу, или… — Она шумно выдыхает, выпрямляясь. — Знаешь что? Нормально, что у меня другие интересы.

— Конечно. Если бы тебе нравились другие жанры кино — одно. Но чтобы совсем не любить фильмы? Не знаю, встречал ли я хоть кого-то, кто не любит кино.

— Вот уж на меня можно рассчитывать, — сухо бросает она. — Но не переживай. Быть белой вороной — ощущение мне знакомое.

В её словах звучит такая правда, что у меня ёкает сердце. Возникает странное желание — пригласить её на всё, во всё включить.

Через двор мама и Оливия машут нам от дома. Их улыбки чересчур широкие, а махания руками куда более активные, чем требует ситуация. Видно, сдерживают себя, чтобы не подойти. Я разворачиваюсь так, чтобы спиной прикрыть обзор, и полностью сосредотачиваюсь на Одри.

— А что, если ты просто не смотрела правильные фильмы? — спрашиваю я.

Она наклоняется, почесывая лодыжку — пальцы заныривают в высокий, совсем не гламурный треккинговый ботинок.

— Поверь, мои сёстры пытались, — говорит она. — Но моему мозгу… ему сложно замедлиться. А вот если хочешь посмотреть документалку про природу — я за.

— Я в прошлом году озвучивал документалку — про касаток.

Она оживляется.

— Мне она понравилась! Это был ты?

Я прочищаю горло и понижаю голос до того самого баритона, которым читал закадровый текст.

— Касатка, или косатка, крупнейший представитель семейства океанических дельфинов…

— Это и правда ты! — улыбается она. — Отличная работа.

Я не могу сдержать улыбку. Эта её улыбка… мне уже плевать, что она не любит фильмы. Что из всего, что я делал, ей знакома только документалка, которая едва ли занимает строчку в списке моих работ.

— Надо было побольше разговаривать, когда мы впервые встретились, — говорю я. — Может, ты бы меня тогда узнала.

Она закрывает блокнот и закрепляет ручку снаружи.

— А тебя и правда задело, что я не знала, кто ты? Ну, я ведь призналась, что фильмы не смотрю — это должно хоть немного сгладить. Я бы и других актёров не узнала.

— Вообще не задело, — отвечаю. — Наоборот, это было даже приятно. И сыграло тебе на руку. Именно потому, что ты так равнодушна, я спокойно разрешил тебе вернуться.

Она смеётся резко и громко.

— Ха! Сёстрам бы это услышать. Они постоянно подшучивают надо мной, мол, я чересчур занудная. Если бы они только знали…

— Так они не знают? — уточняю я.

— Они знают, что мы познакомились. Но не знают, что я прихожу сюда на наблюдения, — говорит Одри. — Я ведь обещала, что никому не скажу.

— Ну да, но это же твоя семья.

— Может и так, но они… скажем так, фанатки. А я не хочу, чтобы они каждый день выспрашивали, как всё прошло. И выкладывали в Инстаграме. Поверь, так лучше.

— Что ж, спасибо тебе за сдержанность. — Мы на секунду замолкаем, потом я спрашиваю: — Они правда просили тебя рассказывать всё по пунктам?

— Расскажи, что он сказал, — отвечает она на выдохе, подражая сестринскому тону. — И что он сделал. Во что он был одет? Ты его трогала? А он тебя?

Я усмехаюсь.

— Ты, наверное, терпеть этого не могла.

Она смотрит на меня с любопытством.

— Ты начинаешь меня понимать, Флинт Хоторн.

Если уж я и что-то понимаю, так это то, что эта женщина не похожа ни на одну из тех, кого я встречал. Она умна — это очевидно. Но в ней есть такая внутренняя устойчивость, которой я по-хорошему завидую. Одри Каллахан абсолютно не волнует, что о ней подумают. Настоящая. Вот нужное слово. Она искренне собой и это притягивает.

Я толкаю её коленку.

— Знаешь, что я думаю, Одри?

Она улыбается чуть застенчиво.

— И что же?

— Думаю, ты просто не те фильмы смотрела.

Она морщит лоб, словно не согласна.

— Сомневаюсь. Но если подберёшь что-то, что, по-твоему, мне подойдёт — я готова попробовать.

— Вызов принят, — говорю я. — Начну исследование уже сегодня. — Протягиваю ей крышку от бутылки, которую всё это время держал в руке. — Слушай, а ты голодна?

Одри берёт крышку — её пальцы касаются моих. И задерживаются чуть дольше, чем нужно, прежде чем она резко отдёргивает руку, опускает глаза и быстро закручивает бутылку. Потом прочищает горло.

— Что?

— Ты голодна? — повторяю я. — Еда вот-вот будет готова, и её полно. Можешь спокойно подойти, взять тарелку.

Она явно сглатывает. Её взгляд метается от меня к бассейну и обратно.

— Обещаю, моя семья никого не съест. Они хорошие. Свои. Сильвер-Крик.

Она кивает.

— Кажется, я училась в средней школе с Ленноксом.

Значит, она старше меня. Фиксирую про себя и добавляю в быстро растущий список всего, что меня привлекает в Одри Каллахан.

— А в старшую не в Сильвер-Крике ходила?

Она качает головой.

— Я училась в NCSSM. В Роли.

— Это Северокаролинская…

— Школа науки и математики, — заканчивает она. — Я правда была тем ещё ботаном, Флинт.

— Да ну? — говорю я. — Не заметил.

Щёки её заливает румянец, но по улыбке, которая расплывается на лице, видно — шутка ей понравилась.

— Серьёзно. Пойдём поешь с нами. Броуди — вообще фанат математики. Так что за столом точно найдётся кто-то, кто говорит на твоём языке.

Она кивает.

— Ладно. Если ты уверен, что твоя семья не будет против.

Да они будут только за. Но мне сейчас есть о чём подумать поважнее.

Например, какой фильм может изменить мнение Одри Каллахан.

Одри

Я улыбаюсь, когда мать Флинта, Ханна, опускается в кресло на другом конце длинного стола на террасе у дома.

— Как тебе бургер? — спрашивает она, пока я доедаю последний кусочек.

Я беру салфетку и вытираю пальцы.

— Честно? Возможно, это был самый вкусный бургер в моей жизни. Что в нём было такого особенного?

— О, да там, наверное, много всего, — отвечает Ханна. — Леннокс всегда пробует что-то новое. Но, думаю, именно трюфельное масло сделало его таким вкусным в этот раз.

Где-то в глубине сознания я понимаю, что происходящее — по-настоящему важный момент.

Я ужинаю в доме Флинта Хоторна.

С семьёй Флинта Хоторна.

Даже если меня не особенно впечатляют знаменитости, я всё-таки не настолько далека от реальности, чтобы не понимать, насколько это может поразить среднестатистическую тридцатилетнюю женщину.