Чтение онлайн

Наверное, поэтому переход в кейтеринг оказался для меня не таким уж болезненным. Банкетное обслуживание, особенно на крупные мероприятия, — это сплошная логистика. Там важны не только вкусы, но и структура, движение, планирование. А мой мозг как будто специально заточен под подобные задачи.

Что мне не нравится в кейтеринге? Обязанность каждые пару месяцев придумывать новые сезонные блюда. Не то чтобы я не могла — могу. У меня есть и подготовка, и знания. Но процесс составления меню всегда вызывал у меня скорее стресс, чем вдохновение.

Да-да. Дочь знаменитого Кристофера Эллиотта, выпускница престижного Southern Culinary Institute, бывший шеф ресторана Le Vin, одного из самых уважаемых заведений в мире и при этом я пугаюсь задачи придумать новое кейтеринговое меню. Звучит глупо, я знаю. Но это не делает это чувство менее реальным.

Наверху лестницы я замираю. К двери моей квартиры приклеена фотография.

Что за…? Кто-то реально поднялся наверх, чтобы оставить мне фото? Что дальше — послание из букв, вырезанных из журнала?

Но я вглядываюсь внимательнее.

И сразу понимаю, что это за снимок.

Последний год учёбы. Мы с Ленноксом представляли наш институт на рождественском благотворительном мероприятии Фонда искусств Атланты. Оно проходило в формате The Great British Bake Off — восемь участников, от шеф-кондитеров лучших ресторанов Атланты до звёзд TikTok и студентов SCI. Было три раунда, по два участника вылетали после первых двух, и в финале оставались четверо.

Мы с Ленноксом дошли до финала, но он выдал идеальные капкейки в виде пряничных человечков, а мой мятно-шоколадный торт буквально сложился внутрь себя за секунду до подачи. Катастрофа.

Фото, которое приклеено к двери — и кто ещё, если не Леннокс, мог это сделать? — это именно та газетная вырезка из воскресного выпуска, где хвалили юного кулинарного феномена, победившего на конкурсе. Леннокс на фото сияет, держа в руках трофей в форме торта, а на столе рядом — его победный десерт.

Фотография сложена с одного края, треть снимка была спрятана. Я разворачиваю её полностью… и начинаю хохотать.

Потому что я на другой стороне кадра и выгляжу абсолютно яростно. Руки скрещены, бедро выдвинуто в сторону, губы сжаты в узкую линию, глаза — щёлочки.

Я — живое воплощение поражённого высокомерием. Образец того, как НЕ нужно вести себя, когда выигрывает кто-то другой.

Оскаровская академия могла бы использовать этот снимок как методичку: как нельзя реагировать на победу конкурента. Только моё лицо и уже всё ясно.

Газета, конечно, обрезала кадр, напечатав только победителя. И слава богу. Пресса бы растерзала меня, если бы увидела, как «дочь Кристофера Эллиотта» вот так выражает «уважение» к коллегам.

Я смеюсь ещё громче, заходя в квартиру и приветствуя Тоби, который встречает меня у двери.

Если бы это было соревнование… Ну, допустим, гипотетически, если бы это было соревнование, — Леннокс выигрывает со счётом миллиард к нолю. Бабушкины трусы. «Рабство на дрожжах». Крокодилы в пруду. И вот это фото — да, оно смешное, но всё равно. Он сделал столько выпадов в мою сторону, а я всё это время была слишком занята, чтобы парировать. (Ну и… когда не гладила его пресс.)

Да, я старалась вести себя профессионально. Сделать хорошее впечатление. Я никогда прежде не опиралась только на собственные заслуги и не хотела облажаться.

Но теперь, когда я встала на ноги… пора и мне дать сдачи.

И, кажется, я знаю, с чего начать.

Леннокс

Я срываю ещё один заказ с принтера и быстро его просматриваю. Доска уже забита, и этот заказ точно не обрадует поваров на соте. У них и так шесть позиций в работе, а я собираюсь добавить ещё три.

— Новый заказ, — выкрикиваю я. — Два морских гребешка, один палтус и филе — средней прожарки.

Слушаю, как повара подтверждают заказ, и переключаюсь на следующий.

— Подача: вырезка, пирог с курицей и свиная грудинка, — объявляю я.

Слева от меня Гриффин выругался, и кастрюля с грохотом ударилась о плиту.

— Гриффин, как там соус?

— Работаю над этим, — отвечает он.

В окно подачи скользят две тарелки — осталась только вырезка. Зак стоит у гриля, но вся суть блюда — в яблочном соусе с бренди. Без соуса Гриффина мы не сможем отправить на стол ни одной тарелки с этого заказа.

— За спиной! — кричит кто-то, за чем следует ещё один поток ругани.

Я морщусь. Обстановка на кухне бодрая, но ритма не хватает. Поваров будто слишком много: мешаются, спотыкаются друг о друга. Уже дважды блюда ушли в зал до того, как я успел их проверить — это недопустимо. Всё должно работать чётко: я — последний, кто смотрит на тарелку, чтобы убедиться, что каждое блюдо на уровне, который я считаю достойным для своего зала.

Но когда приходится самому выправлять пересоленный крабовый суп — хит нашего меню — или подменять Зака, потому что он прикрывает салатного повара, который уже в четвёртый раз за две недели не вышел, — сложно удержать всё под контролем.

Зак выкладывает вырезку, добавляет обожжённую брокколини и грибное ризотто.

Гриффин тут же появляется с ковшиком, готовый полить соусом, но он слишком жидкий. Я поднимаю руку, вовремя его останавливая.

— Подожди. — Макаю мизинец в соус и пробую. — Жидкий. И сладости не хватает. — Я смотрю на него. — Что это?

Возле Гриффина появляется Уиллоу.

— Я же говорила, он не уварился. — Она тянется за сотейником. — Дай сюда, я исправлю.

— У нас нет времени на переделки, — рявкает Гриффин. — Уварка требует времени.

— Да, но я могу загустить его бур манье. Это не идеально, но лучше, чем так.

Гриффин колеблется, сжав ручку сотейника, челюсть напряжена.

— Пусть делает, — говорю я. — А ты иди помоги Бриттани с заготовками. Уиллоу, ты сегодня соусье.

— На заготовки? Я? — Гриффин смотрит на меня с недоверием.

— Ты сегодня не в форме, дружище. А у нас нет права на ещё одну ошибку. Иди. Позже поговорим.

— Есть, шеф, — бурчит он и уходит, оставляя Уиллоу одну у станции с соусами.