Чтение онлайн

Наверное, это несправедливо. Скорее всего, он просто волнуется. Но если я с ним заговорю, он начнёт уговаривать меня вернуться домой, а на такую битву у меня сейчас нет сил. Прежде чем отвечать ему, я отвлекаюсь и пишу сестре. Немного Бри — её юмора и жизнерадостности — и я, возможно, наберусь смелости, чтобы противостоять папиным уговорам.

Тэйтум: Скажи мне, что я могу ответить папе.

Вместо сообщения Бри тут же звонит.

— Конечно можешь, — говорит она, когда я беру трубку. — Ты сильная, независимая женщина, которой не нужен ни он, ни его деньги.

— Я сильная, — повторяю я. — Я и правда такая.

— Именно. — Её голос звучит напряжённо, с каким-то странным звуком на фоне.

— Бри, что ты делаешь?

— Йогу, — отвечает она сквозь очередной стон. — Врач говорит, что если я укреплю пресс, то перестану мочиться каждый раз, как смеюсь.

— О господи. Это что, серьёзно? Такое бывает?

— Добро пожаловать в материнство, детка, — говорит Бри. — Близнецы разбомбили моё тело. Приятно, правда?

— Настоящий подарок, который продолжает радовать, — говорю я. — Не буду тебя отвлекать. Мне просто нужно было услышать, что я сильная.

— Ты очень сильная, — говорит она. — Не давай ему собой манипулировать, Тэйтум. Ты живёшь свою жизнь. Просто скажи «нет» чувству вины!

Меня накрывает волна благодарности к сестре и всей её чудной, бесподобной натуре.

— Спасибо, Бри.

Я сбрасываю вызов и открываю ветку сообщений с папой.

Папа: Ты видела обновлённое предложение, которое студия прислала на почту? Обрати внимание на зарплату. Я настоял, чтобы они её удвоили и они согласились. Дай знать, когда будешь готова подписать.

Папа: Удвоили, Тэйтум.

Папа: Ты заметила этот момент?

Папа: Такие предложения, знаешь ли, не каждый день выпадают.

Папа: Это ещё и прайм-тайм. Они правда в восторге. Осталось только, чтобы ты согласилась.

В последнем сообщении у него начинает проскакивать раздражение.

Папа: Студия не будет ждать вечно, Тэйтум. Мне срочно нужно знать, что ты думаешь.

Я вздыхаю и постукиваю телефоном по ладони.

Я понимаю, что получить предложение вести кулинарное шоу в прайм-тайм на центральном телеканале — это большое дело. О таком мечтают шефы по всей стране. Тем более что шоу задумывается как совместный проект — что-то вроде отцовско-дочернего поединка на кухне. Нас обоих.

Но когда это предложение только поступило? Я почувствовала, что задыхаюсь. Это была просто очередная строчка в бесконечном списке всего, на что папа давил за эти годы. Открыть ресторан. Подписать его контракты по мерчендайзу. Стать шефом в Le Vin. И теперь — телешоу, плечом к плечу с ним.

Прошло три дня с момента, как он рассказал мне о шоу, прежде чем я подала заявку на работу шефом кейтеринга в Стоунбруке.

Но я до сих пор так и не отказала официально. Я просто сказала, что не готова согласиться.

Терпение папы заканчивается, но я не собираюсь прогибаться.

За всю свою жизнь я ни разу не принимала решения по карьере без того, чтобы его мнение не нависало надо мной. Может, я и соглашусь на это шоу, но только если сама этого захочу. И я возьму столько времени и расстояния, сколько мне нужно, чтобы это понять.

Собравшись с духом, я печатаю ответ на его сообщения:

Тэйтум: Пап, если они не хотят ждать — пусть не ждут. Я не готова. И я даже не уверена, что хочу этого.

Ответ прилетает мгновенно, будто он всё это время сидел и ждал, когда я отзовусь на первое сообщение, отправленное ещё прошлой ночью.

Папа: Не глупи, Тэйтум. Рано или поздно ты перебесишься со своей «жизнью на ферме» и передумаешь. Но к тому времени может быть уже поздно.

Эти слова задевают больнее всего. Он редко бывает со мной таким жёстким.

Где-то вдалеке лает Тоби, и я поднимаю голову, вглядываясь в край леса в поисках его чёрно-белой морды. Пока не вижу, но он обычно не исчезает надолго, так что не паникую и продолжаю печатать.

Тэйтум: Значит, это будет на моей совести. Мне здесь нравится, пап. Мне нравится то, чем я занимаюсь. Прости, что это не тот ответ, которого ты ждал.

И оставь меня в покое с этим.

Тоби снова лает — на этот раз звук тревожный. Я всё ещё его не вижу, и неприятное предчувствие закрадывается внутрь. Я убираю телефон в боковой карман леггинсов и встаю. Подношу пальцы к губам, чтобы свистнуть, но замираю.

Потому что в тени деревьев на краю леса стоит чёрный медведь.

Самый настоящий. Живой. Огромный. Медведь.

Я выдыхаю проклятие и отступаю на ступеньку беседки.

Леннокс говорил, что если со мной будет Тоби, медведи не подойдут.

Он говорил, что медведь испугается меня так же, как я его.

Или он это про рысь говорил?

Как бы то ни было, он точно уверял, что такая ситуация — невозможна.

И тут я замечаю медвежат, играющих у подножия дерева неподалёку.

О боже.

Медвежата означают, что передо мной — мама-медведица. А я точно знаю, что поговорка про «маму-медведицу» — это не просто метафора. Это наука. Такая мама не позволит никому угрожать её детям.

Может, если я просто буду стоять тихо и долго, она уйдёт обратно в лес и уведёт медвежат с собой.

Может…

Тоби выскакивает из зарослей с лаем, как сумасшедший, и мои надежды в ту же секунду рассыпаются в пыль. У меня сердце падает куда-то в живот.

— Тоби, нельзя! — говорю я.

Он умолкает, на мгновение смотрит на меня. Но потом медведица делает несколько шагов вперёд и встаёт на задние лапы.

Тоби отступает, тихо рыча.

Думай, Тэйтум. Просто думай!

Должен же быть какой-то способ отпугнуть медведя. При встрече с гризли, насколько я знаю (спасибо субтитрам на документалке, которую смотрел мой сосед по креслу в самолёте), нужно притвориться мёртвой. Но это не гризли.

А что делают при встрече с чёрными медведями? Тоже притворяются мёртвыми? Или надо орать и пугать их? Что бы там ни было правильно, главное — я совершенно не хочу, чтобы моя собака сцепилась с каким-либо медведем. Ни с бурым, ни с чёрным, ни с белым, ни с гризли, ни с дымчатым. Вообще ни с каким. Я хочу, чтобы медведей было ноль.