Чтение онлайн

— Не надо, — тихо сказала Варя, заглядывая в мой телефон. — Не смотри на это. Это сводит с ума.

— Я не могу не смотреть, — ответила я. — Я должна знать, прочитают они или нет.

— Они прочитают, — сказала Варя, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что я почти поверила. — Когда приземлятся. Когда найдут. Они прочитают и позвонят.

— Ты правда в это веришь? — спросила я, и мой голос дрогнул.

— Должна, — повторила она мои же слова.

Мы сидели, держась за руки, и смотрели на взлётную полосу, где зажигались огни. Вечер опускался на город, на аэропорт, на нас, и с ним приходила темнота. Не только за окном, но и внутри.

Где-то там, над океаном, может быть, всё ещё шли поиски. Может быть, сейчас кто-то смотрел на эти же звёзды, которые только что зажглись на небе. Может быть, они смотрели и думали о нас.

Я закрыла глаза и загадала желание. То же самое, что загадывала в новогоднюю ночь, когда стояла у окна пустого офиса и смотрела на фейерверки. Пусть они будут живы. Пусть они вернутся. Пусть.

Я не знала, услышит ли меня кто-нибудь. Но я не могла не просить.

Я сидела в аэропорту, среди сотен таких же, как я, и ждала. Ждала новостей, ждала звонка, ждала чуда. Потому что только чудо могло вернуть их. И я верила, что чудеса случаются.

Они просто обязаны случаться.

Я вернулась в офис на следующий день.

Не потому, что хотела работать. Не потому, что чувствовала себя обязанной. Просто я не знала, куда ещё идти. Домой — страшно. Там тишина, стены, чемодан, который я разобрала, но который всё ещё стоял в углу прихожей, потому что я не могла заставить себя убрать его на антресоли. В аэропорту — люди, которые ждут, которые смотрят на телефоны невидящими глазами, которые плачут, когда никто не видит. Я пробыла там до вечера, потом Варя сказала: «Поезжай домой, отдохни. Завтра вернёмся». И я поехала. Спала три часа, потому что каждые полчаса просыпалась и проверяла телефон. Сообщений не было.

Кристина прислала смс в четыре утра: «Не сплю. Думаю о них. Ты как?» Я ответила: «Тоже не сплю». Мы переписывались ещё полчаса, короткими фразами, ни о чём. Просто чтобы знать, что мы не одни. Потом она написала: «Попробую поспать. Завтра увидимся». Я написала: «Да». Но не уснула. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как за окном воет ветер.

В офис я приехала к девяти. На ресепшене уже сидела дежурная, которая удивлённо посмотрела на меня и сказала: «С праздником, Инга Сергеевна! А вы чего так рано? У нас же до пятого выходные». Я улыбнулась — наверное, криво, потому что она отвела взгляд — и сказала: «Работы много». Она не стала спорить.

В отделе было пусто и тихо. Ёлка всё ещё горела разноцветными огнями, и я подошла к ней, потрогала пушистые ветки. Под ёлкой стояла коробка с конфетами, которую мы поставили ещё до праздников, и я взяла одну, развернула, положила в рот. Шоколад таял на языке, сладкий, приторный, и я едва не подавилась им, потому что вдруг вспомнила, как мы с девчонками покупали эти конфеты — смеялись, спорили, какие лучше. Маша говорила: «Берите с лесным орехом, они самые вкусные». Женя спорила: «С миндалём лучше». Лера стояла в стороне и смеялась. Я взяла и те, и другие.

Я села за свой стол, включила ноутбук. Экран загорелся, открылась почта. Три новых письма — ничего важного, рассылки, которые можно было не читать. Я закрыла их и уставилась на рабочий стол. Фоном была фотография, которую мы сделали прошлым летом на даче у Машиных родителей: все шесть, в шортах и футболках, с бокалами в руках, смеющиеся, счастливые. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то обрывается.

Я открыла общий чат. Мои сообщения так и висели непрочитанными. Вчера, после аэропорта, я написала ещё одно: «Я люблю вас. Пожалуйста, вернитесь». Никто не ответил.

Я сидела, смотрела на экран, и работа стояла перед глазами мёртвым грузом. Отчёты, которые нужно было сдать к понедельнику, письма, на которые следовало ответить, планёрка, назначенная на седьмое число. Всё это казалось таким далёким, ненастоящим, будто происходило не со мной, а с кем-то другим, в другой жизни.

Я открыла папку с документами, которые вчера разбросала по кабинету. Кто-то собрал их — наверное, уборщица или он сам. Листы были сложены аккуратной стопкой, и на верхнем я увидела пометку, сделанную красной ручкой: «Исправлено. К.С.». Я провела пальцем по этим буквам, чувствуя подушечкой неровности чернил. Кирилл Сергеевич. Человек, который заставил меня остаться. Человек, из-за которого я здесь, а не там. Человек, который сказал вчера: «Я не хотел, чтобы вы улетали».

Я не знала, что делать с этими словами. Они сверлили мозг с самого вчерашнего дня, не давая покоя. Что он имел в виду? Что я — удобный работник, которого трудно заменить? Что ему нужен был кто-то, кто разберётся с документами? Или что-то другое?

Я не хотела думать об этом. Не сейчас. Не когда мои подруги пропали над океаном, и я не знаю, живы они или нет.

Звякнул интерком. Я вздрогнула, не ожидая звука в пустом офисе.

— Инга, зайдите, пожалуйста.

Голос Кирилла звучал ровно, спокойно, но в нём не было привычной стальной нотки. Я встала, прошла к его кабинету. Дверь была открыта, и я увидела его за столом — в той же рубашке, что и вчера, с тёмными кругами под глазами и чашкой чёрного кофе перед собой. На столе, кроме обычных бумаг, стояла маленькая ёлка — игрушечная, с пластиковыми ветками, украшенная крошечными шарами. Я никогда не замечала её раньше. Может, она стояла здесь всегда, просто я не смотрела.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Я села, сложила руки на коленях. Он смотрел на меня, и я смотрела на него. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене и где-то далеко гудела вентиляция.

— Я знаю, что вы вчера были в аэропорту, — сказал он, и я удивилась — откуда? Но не спросила. — Я звонил вам вечером. Вы не ответили.

Я посмотрела на телефон, который лежала на столе. Пять пропущенных — два от Вари, один от Кристины, один от мамы Маши и один от неизвестного номера. Я не заметила. Или заметила, но не придала значения.

— Я была занята, — сказала я, и это прозвучало глупо. Занята. Чем? Сидением в аэропорту и молчанием в пустоту?

Он кивнул, будто понял, что я не хочу говорить об этом.

— Я хотел сказать вам, — он сделал паузу, подбирая слова. — Вы можете взять выходные. Сколько нужно. Проект подождёт. Документы никуда не денутся.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Кирилл Сергеевич, который в прошлом году не отпустил меня на больничный, когда у меня была температура под сорок, потому что «срочно нужно сдать отчёт». Кирилл Сергеевич, который звонил в субботу утром и требовал прислать данные, хотя они могли подождать до понедельника. Этот Кирилл Сергеевич предлагает мне взять выходные. Сколько нужно.

— Спасибо, — сказала я, и в голосе моём, наверное, прозвучало удивление, потому что он усмехнулся — коротко, безрадостно.

— Не ожидали?

— Честно? Нет, — я не стала скрывать.

Он откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Жест, который я уже видела вчера. Усталость. Он выглядел таким же измотанным, как я, хотя причины у нас были разные.

— Но я не возьму выходные, — добавила я.

Он поднял бровь.

— Почему?

Я посмотрела на свои руки, на телефон, на ёлку у него на столе, на фотографию, которую вдруг заметила в рамке — она стояла лицом вниз, будто он специально перевернул её, чтобы не видеть. Я не успела рассмотреть, кто там был, только край — чья-то светлая одежда, детская рука.