Чтение онлайн

— Потому что если я останусь дома, — сказала я медленно, подбирая слова, — если я перестану работать, я начну думать. А если я начну думать, я сойду с ума.

Он молчал. Я смотрела на него и видела, как его лицо меняется — не резко, не вдруг, а постепенно, будто я видела его впервые. Не начальника, не Змея Горыныча, а просто человека, который сидит напротив и слушает.

— Я понимаю, — наконец сказал он, и в голосе его не было обычной сухости. — После того как моя жена ушла, я тоже работал без остановки. Дни, ночи, выходные. Если бы не работа, я бы...

Он не договорил. Я смотрела на него, и где-то в голове щёлкнуло — жена? У него есть жена? Вернее, была? Я никогда не думала о нём как о человеке, у которого есть личная жизнь. Для меня он существовал только в этих стенах, только в этих ролях: начальник, требующий, указывающий, заставляющий.

— Я не знала, — сказала я, и это прозвучало глупо.

— Откуда вам знать, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было иронии. Только усталость. — Я не тот человек, который рассказывает о себе.

Это было правдой. За два года работы я не знала о нём ничего. Не знала, есть ли у него семья, чем он занимается в выходные, что любит, чего боится. Для меня он всегда был функцией — как и для него я.

— Вы поэтому... — я запнулась, не зная, как сформулировать. — Поэтому вы вчера сказали, что не хотели, чтобы я улетала? Потому что боялись остаться без сотрудника?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его серых глазах было что-то, чего я не могла прочитать.

— Нет, — сказал он просто. — Не поэтому.

Я ждала продолжения, но он замолчал, отвёл взгляд, взял чашку с кофе, сделал глоток. Я смотрела, как его пальцы сжимают фарфор, как он ставит чашку на стол, и вдруг заметила, что рука у него дрожит. Едва заметно, но я видела.

— Вы не ели сегодня? — спросила я, и сама удивилась этому вопросу. Какое мне дело, ел он или нет? Но слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Нет, — сказал он. — А вы?

— Тоже нет, — я вспомнила, что последний раз ела вчера утром, перед тем как увидела новости. Кофе. Конфета под ёлкой. Всё.

Он помолчал, потом сказал:

— Пойдёмте поедим. Здесь рядом есть кафе. Нормальное, не наша столовая.

Я смотрела на него и понимала, что он предлагает мне не просто поесть. Он предлагает мне не быть одной. Так же, как Варя, как Кристина, как все, кто собрался в аэропорту. Только здесь, в этом кабинете, с этим человеком, который ещё вчера был для меня воплощением всего, что я ненавидела.

— Хорошо, — сказала я. — Пойдёмте.

Кафе называлось «Уголок» и находилось в соседнем здании, через дорогу от офиса. Я никогда здесь не была — обычно мы обедали в столовой на первом этаже, быстро, не глядя по сторонам, или заказывали доставку. Здесь было уютно: маленькие столики, приглушённый свет, живые цветы в горшках на подоконниках. И почти никого — только пара посетителей в углу и официантка, которая смотрела на нас с лёгким удивлением — видимо, не ожидала гостей в первый рабочий день после праздников.

Мы сели у окна. Я смотрела на улицу, где падал снег, на витрину магазина напротив, на редких прохожих. Кирилл сидел напротив, листая меню, но я видела, что он тоже не смотрит. Просто держит в руках, чтобы чем-то занять пальцы.

— Что будете? — спросила официантка, и мы заказали почти одно и то же: суп, салат, кофе. Только он взял чёрный, а я с молоком.

Когда она ушла, мы некоторое время молчали. Я смотрела в окно, он — на стол. Тишина была не тяжёлой, как в офисе, а какой-то другой — спокойной, почти домашней. Будто мы делали это уже много раз, хотя делали впервые.

— Вы говорили, что ваша жена ушла, — я нарушила тишину первой, потому что не могла больше сидеть и молчать. — Давно?

Он поднял голову, и я увидела в его глазах что-то — не боль, скорее, спокойную печаль.

— Два года назад. В декабре. — Он помолчал, будто решая, стоит ли продолжать. — Она сказала, что больше не может так жить. Что я всё время на работе, что я не вижу ничего, кроме отчётов и договоров. Что она устала быть одна.

Я слушала и думала о том, сколько раз я сама хотела сказать это кому-то. Не ему — другому человеку, которого не было в моей жизни. Но я не говорила. Просто работала.

— Она была права, — продолжил он. — Я действительно всё время работал. Думал, что так надо. Что я обеспечиваю семью, строю карьеру, делаю всё правильно. А потом пришёл домой, а её вещей уже нет. Только записка на столе: «Прости. Я больше не могу».

Он замолчал, и я не знала, что сказать. Слова утешения казались фальшивыми, а молчание — тяжёлым.

— А сын? — спросила я, вспомнив детскую руку на фотографии, которую он перевернул.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Откуда вы знаете?

— Я видела фото у вас на столе. Оно стояло вверх ногами. Я не разглядела, только край.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — благодарность, наверное. За то, что я не стала врать, что заметила.

— Сын остался со мной, — сказал он. — Ему шесть. Он сейчас у моих родителей, в другом городе. Я привёз его туда перед праздниками, чтобы... чтобы не сидеть одному в пустой квартире.

— Вы не поехали с ними? — спросила я.

— Нет, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Работа. Проект. Документы. Всё то же самое, что и всегда.

Я смотрела на него, и вдруг мне стало его жаль. Этого человека, который сидит напротив, пьёт чёрный кофе и рассказывает о том, как жена ушла от него, потому что он всё время работал. Этого человека, который остался один в огромном городе, потому что работа стала его жизнью. Этого человека, который заставил меня остаться, потому что...

— Вы поэтому хотели, чтобы я не улетала? — спросила я снова, но теперь вопрос звучал иначе. Не обвинительно, а скорее с недоумением.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как его лицо меняется. В нём не было сейчас ни надменности, ни холодности. Только усталость и что-то ещё, что я боялась назвать.

— Я не хотел оставаться один, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — В офисе. В новогоднюю ночь. Я знал, что вы будете работать, и я... я думал, что если вы будете рядом, я не сойду с ума от этой пустоты.

Я молчала. В ушах стучала кровь, и я не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Или что-то другое, более тёплое, что я не хотела в себе признавать?

— Я не знал, что вы собираетесь в отпуск с подругами, — продолжал он. — Вернее, знал, но не думал об этом. Для меня вы всегда были... — он запнулся, — сотрудницей. Хорошим сотрудником. Надёжным. Тем, на кого можно положиться. Я не думал о вас как о человеке, у которого есть своя жизнь, свои планы, свои...