Чтение онлайн

Колониальной Бразилией принято называть период в истории Бразилии с 1500 года, момента начала ее колонизации, до 1815 года, когда она была объединена в Соединенное королевство с Португалией. Тордесильясский договор 1494 года определил границы владений между Испанией и Португалией. Речь шла о том, что по договору территории на востоке от линии, пролегавшей в 400 лигах на запад от островов Зеленого Мыса, отходили Португалии, а земли, находящиеся на запад от него – Испании. Эта условная линия, которая протянулась между двумя полюсами, пересекала Латинскую Америку на востоке и стала первой границей Бразилии, еще тогда не открытой португальцами. Договор отражал беспокойство Португалии, ведшей обширную разведку южного пути в Индию, открытием Колумба, достигшего «Индии» на западе. Возможно, в Португалии предполагали наличие Большой Земли, так как стремились отодвинуть линию раздела как можно дальше на запад, с чем испанцы согласились, так как это не представляло угрозы для их экспансии в западном направлении – до земель, открытых Колумбом, еще было плыть и плыть. Принято считать, что Бразилия была открыта 22 апреля 1500 года Педру Алваришем Кабралом на пути вокруг Африки, но этот факт еще подвергается сомнению. Новости, принесенные Кабралом, сначала возбудили значительный энтузиазм среди португальцев, и корона начала организовывать новые экспедиции, в частности под руководством итальянского капитана Америго Веспуччи, чей маленький флот проплыл вдоль побережья Бразилии и впервые оценил протяженность этой земли. Веспуччи назвал несколько мест на побережье именами святых в зависимости от дня, когда они были открыты. С Бразилией началась ограниченная торговля. главным природным богатством, найденным первыми колонизаторами, было сандаловое дерево (pau-brasil), из древесины которого добывали красно-фиолетовую краску. От его названия и пошло слово «Бразилия». Интерес к Бразилии ослабел за последующие два десятилетия. Португальцы были не в состоянии выявить драгоценные металлы в Бразилии и потому сконцентрировали свои усилия на выгодной торговле с Азией. Бразилия стала чем-то вроде ничейной земли, над которой португальская корона имела только формальный контроль, а ее европейские конкуренты быстро воспользовались этим невниманием. Французы, например, нарушали португальский суверенитет над частью Южной Америки и вывозили древесину в Европу. Португальская апатия закончилась во время правления Жуана III (1521–1557), который постепенно переместил центр колониальных интересов из Азии в Америку.

Планомерное освоение новых земель началось только в 1530 году, когда из Португалии стали прибывать первые поселенцы, которые привозили с собой скот, саженцы и семена с целью основать здесь колонии. Укрепленные поселения были основаны на северо-востоке страны, первым из них стал Сан-Висенте в прибрежной части современного штата Сан-Паулу, основанный в 1532 году. Территория была заселена местными племенами. Одни были миролюбивыми, а другие, наоборот, агрессивными, особенно в глубине страны. По мере расширения колоний возникла необходимость создания административной системы. Первым шагом к этому стал указ короля о создании наследуемых феодальных владений – капитаний. Четырнадцать из них, причем некоторые из них по размеру были больше самой Португалии, были определены в середине XVI века. Владельцы капитаний, так называемые donatarios, то есть «те, кто принимают дар», отвечали за их безопасность и развитие. Система капитаний значительно повлияла на границы и политику современной Бразилии. Король Жуан назначил генерал-губернатором колонии Томе ди Соуза (Tom'e de Sousa), португальского дворянина с большим опытом, полученным в Африке и Индии. Соуза высадился в Бразилии в 1549 году и основал первую столицу Бразилии, город Салвадор (штат Баия), из которого Бразилия управлялась на протяжении 214 лет. Соуза также разместил местных чиновников во всех капитаниях и стратегических укрепленных пунктах вдоль побережья. В городах он организовал муниципальные структуры, подобные муниципалитетам в Португалии. Начиная с этого времени Бразилия начала принимать значительный поток поселенцев. В 1600 году в штатах Баия и Пернамбуку в каждом жило около 2000 европейцев и более 4000 африканских рабов и индейцев. Важный вклад в развитие и прогресс колоний внесли иезуиты. По просьбе Жуана III Мануель да Нобрега и несколько других иезуитов сопровождали Томе ди Соуза в Салвадор и стали первыми из миссионеров, которые занимались защитой и обращением индейцев в христианство, а также и значительной работой по подъему морального уровня колонистов. Индейцы, обращенные в христианство, селились в организованных иезуитами поселениях, называемых аделаи (aldeias), которые были похожи по структуре на миссии в испанской Америке. Тем не менее многие другие колонисты имели рабов-индейцев и потому хотели отнять у иезуитов контроль за этим важным ресурсом. Скоро между двумя группами возник настолько острый конфликт, который прокатился через всю колонию, что потребовалось вмешательство короны. Согласно королевскому декрету 1574 года иезуиты получили частичную поддержку, декрет дал им полную власть над индейцами в аделаях, но позволил колонистам обращать в рабство индейцев, захваченных в «законной войне». В Амазонии отец Антонио Виейра (Ant'onio Vieira) стал центральной фигурой подобного конфликта в XVII веке, когда он организовал там сеть миссий. С другой стороны, хотя миссии помогли защитить индейцев от рабства, они весьма способствовали распространению смертельных для индейцев европейских болезней. Из-за значительного уменьшения численности индейского населения и роста спроса на рабов бразильские колонисты, начиная с середины XVI века, стали завозить большое количество африканских рабов. Влажное и плодородное побережье штата Пернамбуку было пригодно для выращивания сахарного тростника. Кроме того, такое местоположение сделало его удобным портом для судов, которые отправлялись из Португалии на африканский запад и на восток. Сахарный тростник и техника для его выращивания были завезены в Бразилию с острова Мадейра. Вскоре стала процветать трехсторонняя торговля. В ее основе лежал труд на плантациях сахарного тростника завезенных из западной Африки негров-рабов. Сахар поставлялся на европейский рынок, возрастающие потребности которого уже не могли удовлетворяться за счет традиционных источников. Значительное усиление королевской власти в Бразилии произошло после попытки французов основать там свою колонию. В 1555 году французские отряды захватили красивую бухту Рио-де-Жанейро, которой по неизвестным причинам пренебрегли португальцы. Большая португальская эскадра под командованием генерал-губернатора Мем ди Са блокировала вход в гавань и вынудила французский гарнизон подчиниться, в 1567 году там был основан город Рио-де-Жанейро, чтобы защитить бухту от будущих нападений.

События, которые происходили в Европе, мешали дальнейшему развитию колонии. После смерти короля Португалии Себастьяна в 1578 году на лиссабонский трон вступил король Испании Филипе II. С 1580 по 1640 год оба королевства были объединены испанской короной. В этот период, благодаря объединению двух стран, вся Южная Америка стала частью испанских владений. На Бразилию начались нападения врагов испанской короны, в частности Нидерландов, которые недавно получили независимость. Голландцы захватили и удерживали некоторое время столицу страны Салвадор в 1624–1625 годах, а в 1630-м Голландская Вест-Индская компания послала флот, который захватил Пернамбуку. Он оставался под голландским контролем на протяжении четверти столетия. Новым губернатором владения компания назначила Иоганна-Морица, графа Нассау-Зиген. Голландцы начали приглашать известных художников и ученых, чтобы рассказать Европе о ресурсах и красоте Бразилии. Тем не менее директора компании, которые руководствовались только ростом доходов, отказались поддержать социальную политику Иоганна-Морица, и он ушел в отставку в 1644 году. Богатый плантатор Жого Фернандес Виейра тем временем начал восстание, которое быстро набрало силу среди населения, недовольного политикой последователей Иоганна-Морица. Бразильцы, действуя без помощи Португалии, разбили и выгнали голландцев в 1654 году – достижение, которое помогло появлению национального самосознания бразильцев. Парадоксальным образом шестидесятилетний союз Португалии и Испании дал неожиданные преимущества заморской колонии Португалии. Воспользовавшись отсутствием границ, португальцы и бразильцы осуществляли походы в глубь страны. Первой на их пути стала капитания Сан-Висенте, и, начиная с этой опорной точки в Сан-Паулу, первопроходцы отодвинули границу от побережья в глубь континента. Экспедиции (bandeiras) за рабами-индейцами прокладывали дорогу через леса, преодолевали горные хребты, продвигаясь все время вперед. Экспедиционеры (bandeirantes) прославились тем, что захватывали индейцев и в иезуитских миссиях, и тех, кто был свободным, и возвращались вместе с ними домой. Благодаря bandeirantes границы будущей независимой Бразилии расширялись. В 1640 году португальцы во главе с королем Жуаном IV вернули независимость от Испании и отказались оставлять оккупированные и колонизованные территории на запад от первоначальной линии, установленной Тордесильясским договором. Португальцы обосновались на захваченных ими землях как законные хозяева. Во второй половине XVII века Португалия полностью освободилась от испанского господства. В этот период бразильская экономика, основанная на производстве сахара, сильно ослабла. Спад в сахарной промышленности привел к миграции населения из районов производства сахара на неосвоенные земли. Самым важным открытием, сделанным во время этих экспедиций, стало золото. В погоню за золотом были вовлечены не только жители прибрежных районов, но и новые партии иммигрантов, которые прибывали из Португалии. Среди прочих результатов экспедиций можно выделить развитие скотоводства во внутренних районах страны, что пояснялось необходимостью обеспечения рудокопов мясом и шкурами, а также появление новых городов на территории, которую сейчас занимает штат Минас-Жерайс. Бразильская золотая лихорадка имела огромное значение для бразильской экономики и привела к такому значительному притоку капитала в юго-восточные колонии, что португальское правительство в 1763 году переместило столицу Бразилии из Салвадора (на северо-востоке) в Рио-де-Жанейро. Лихорадка началась в районе Ору-Прету с находки бандейрантами («охотники за индейцами») крупного месторождения золота в горах территории Минас-Жерайс. Экспедиции бандейрантов, или бандейры, не организовывались властями, их участники обеспечивали себя всем необходимым самостоятельно. Первоначально бандейранты занимались угоном в рабство индейцев, а когда в 1660-х годах португальское правительство назначило награду за разведку месторождений золота и серебра в Бразилии, они занялись этим наряду с угоном индейцев в рабство, позднее полностью переключились на поиски золота, серебра, алмазов и других полезных ископаемых. Бандейранты собирались в небольшие группы и исследовали внутренние области Бразилии. Группы состояли из аборигенов и людей европейского происхождения, перенявших их образ жизни, позволявший выжить в условиях влажных тропических лесов. Поселение золотоискателей Вила Рика (Богатый город) стало центром золотой лихорадки. В 1712 году Вила Рика получил статус города, а в 1720 году стал столицей Минас-Жерайс. В 1823 году Вила Рика получил статус имперского города Ору-Прету (Черное золото). Бразильская золотая лихорадка стала самой массовой и длительной золотой лихорадкой, более 400 тысяч старателей из Португалии и полумиллиона рабов из Африки участвовали в ней с 90-х годов XVII века до 20-х годов XIX века. Многие люди покидали плантации сахарного тростника и города северо-восточного побережья Бразилии и перебирались в Ору-Прету. К 1725 году уже половина населения Бразилии проживала на юго-востоке.

Поиск золота также привел к открытию алмазных месторождений в начале XVIII века в Минас-Жерайс, Баия и Мату-Гросу. Бум горной промышленности спал, когда запасы минералов были исчерпаны, хотя и далее незначительное количество золота и алмазов продолжало добываться. Всего с 1700 по 1800 год тут было добыто 1000 тонн золота и 3 миллиона каратов алмазов. Возрастающая добыча золота в Бразилии стала важным направлением развития, которое оказало влияние на ход истории не только в самой колонии, но и в Европе. Хотя золото оставалось под контролем Португалии и отправлялось морем прямо в Лиссабон, там оно не задерживалось. Англия, в соответствии с Метуэнским договором 1703 года, поставляла в Португалию продукцию текстильной промышленности, которая оплачивалась золотом из бразильских месторождений. На бразильском рынке преобладали английские товары, что никак не способствовало конкуренции и душило любую инициативу в промышленности. В 1754 году португальскими бандейрантами, отправившимися на поиски золотых рудников, был описан («Рукопись 512») затерянный мертвый город в неисследованных районах Бразилии. Современные бразильские ученые говорят о «самом большом мифе бразильской археологии». Описание развалин мертвого города в «Рукописи 512», оставленное неизвестным автором, неоднократно вдохновляло исследователей (в частности, Перси Фосетта в 1925 году) на его поиски. Вслед за успехами в области добычи золота и алмазов, а также в разведении сахарного тростника пошло развитие еще более важного источника доходов – выращивания кофе. Так же как и разработка месторождений, которая вызвала миграцию жителей Пернамбуку и Баии на юг, в Минас-Жерайс, так и распространение кофейных плантаций стало причиной заселения пустующих земель еще дальше на юг. Кофе был завезен в Бразилию из Французской Гвианы в XVIII веке. Первые плантации кофе были разбиты в районах, где не было недостатка в рабах, в глубине сегодняшнего штата Рио-де-Жанейро. Однако отмена рабства и иммиграция из Европы в штат Сан-Паулу в конце XIX века привели к тому, что плантации кофе сместились на юг, в районы, где были более благоприятные условия: грунт, климат и нужные географические высоты. В свою очередь, благоприятные природные условия превратили Бразилию в крупнейшего в мире производителя кофе. Во время господства Португалии в Бразилии ей выпала роль посредницы между колонией-производителем и потребителями – экономическими центрами Европы. Важным был тот факт, что Англия оставалась основным торговым партнером Португалии на этом этапе. Между двумя правительствами были подписаны разные соглашения (1642, 1654, 1661, 1703, 1810, 1826), всегда более выгодные для английской стороны. Монополизировав всю торговлю с Бразилией, Португалия удерживала в руках существенную часть доходов, полученных от колонии, что приводило к росту недовольства среди колонистов. Начиная с периода голландского и французского наступления в районах северо-востока в начале XVII века, национальное самосознание бразильцев постоянно возрастало и крепло в борьбе с захватчиками. Особенно серьезные выступления, продиктованные стремлением народа сохранить свою политическую независимость, произошли в начале XVIII века. Хотя представления о независимости носили довольно примерный характер, выступления охватывали целые регионы. Заговор в Минасе (Conjuracao Mineira) – самое значительное событие из этих отдельных выступлений – был предпринят в центре золотоносного района. У истоков заговора стоял прапорщик кавалерии Жуакин Жозе да Силва Шавьер, по прозвищу Тирадентис («Зубодер»). Тирадентис нашел поддержку главным образом среди интеллектуалов, которые прониклись теми же идеалами свободы, которые вдохновляли французских энциклопедистов и вождей Американской революции. Заговор раскрыли, а его участникам вынесли суровые приговоры. Тирадентис был повешен на площади в Рио-де-Жанейро. Другие выступления, многие из которых получили широкую поддержку населения, произошли в Пернамбуку и Баие, где спад в сахарной промышленности обострил проблемы, порожденные зависимостью от Португалии. Однако ни одно из выступлений не смогло повлиять на господство Португалии в этот период.

Вслед за своим величайшим расцветом в качестве мировой державы в XV и XVI веках Португалия теряет большую часть богатства и могущества с разрушением Лиссабона в гигантском землетрясении 1755 года.

Великое Лиссабонское землетрясение произошло 1 ноября 1755 года, в 9:20 утра. Оно превратило в руины Лиссабон – столицу Португалии и было одним из наиболее разрушительных и смертоносных землетрясений в истории, унесшим жизни около 80 тысяч человек за 6 минут. За сейсмическими толчками последовали пожар и цунами, причинившее особенно много бед в силу прибрежного расположения Лиссабона. Землетрясение обострило политические противоречия в Португалии и сразу прекратило колониальные амбиции, имевшиеся у страны в XVIII веке. Событие широко обсуждалось европейскими философами эпохи Просвещения и способствовало дальнейшему развитию концепций. Это первое изученное наукой землетрясение послужило толчком к зарождению современной сейсмологии. В настоящее время геологи оценивают магнитуду Лиссабонского землетрясения около 8,7 балла. Эпицентр землетрясения находился в Атлантическом океане, примерно в 200 километрах юго-западнее мыса Сан-Висенте. Восстановлением города после землетрясения руководил маркиз де Помбал. Землетрясение произошло утром 1 ноября в католический праздник – День всех святых. Согласно сохранившимся описаниям, землетрясение продолжалось от трех с половиной до шести минут, вызвав огромные трещины в земле, шириной по пять метров, отделившие центр города от остальной суши. Оставшиеся в живых устремились к казавшимся безопасными докам и увидели, что вода отступила и видно дно моря с многочисленными обломками кораблей и грузов. Через несколько минут после землетрясения огромное цунами накрыло гавань и центр города, рвануло вверх по течению реки Тежу. За ним последовало еще две волны. Районы города, не затронутые цунами, были уничтожены пожарами, продолжавшимися пять дней. Лиссабон был не единственным португальским городом, пострадавшим в этой катастрофе. Во всех южных районах страны, в частности в провинции Алгарве, разрушения были колоссальны. Толчки ощущались по всей Европе, вплоть до Финляндии, и в Северной Африке. Цунами высотой до 20 метров обрушилось на побережье Северной Африки и островов Мартиника и Барбадос в Карибском море. Трехметровое цунами принесло разрушения южному побережью Англии. Из 275 тысяч человек, населявших город, погибло более 90 тысяч. Еще 10 тысяч погибло на средиземноморском побережье Марокко. 85 % зданий было разрушено, включая знаменитые дворцы, библиотеки, так же как и лучшие образцы характерной португальской архитектуры XVI века. Здания, которые не были разрушены землетрясением, стали добычей огня. Новое здание оперы, открытое всего шестью месяцами ранее (под несчастливым названием Опера Феникс), землетрясение сровняло с землей. Королевский дворец, который находился прямо за рекой Тежу на месте современной площади Терейру ду Пасу, был полностью разрушен землетрясением и цунами. В дворцовой библиотеке находилась королевская библиотека на 70 тысяч томов, а также сотни произведений искусства, включая картины Рубенса, Тициана и Корреджо. Все это было безвозвратно утеряно. Вместе с дворцом погибли и королевские архивы с описаниями путешествий Васко да Гамы и других мореплавателей. Было разрушено множество церквей, соборов и крупнейшая больница города. Могила национального героя Нуну Алвареша Перейры была утрачена. Гости Лиссабона и сейчас могут посетить руины монастыря, которые были сохранены лиссабонцами в память о землетрясении. Описано, что многие животные предчувствовали опасность и стремились забраться на возвышенности до прибытия воды. Это первое задокументированное описание этого феномена в Европе. Весть о португальской трагедии за считаные дни облетела всю Европу, чего не случалось раньше. Связано это было с появлением в эпоху Просвещения журналистики и распространением регулярных газет, которые доносили новости о стихийном бедствии до множества читателей в самых разных странах, при этом всячески преувеличивая масштаб трагедии. Число погибших жителей было раздуто до миллиона. Те, кто не умел читать, узнавали о событии из лубочных гравюр с видами разрушенного города. Последствия землетрясения не ограничились разрушенными домами. Лиссабон был столицей религиозной католической страны, строившей множество церквей и занимавшейся миссионерством в колониях. Более того, стихия обрушилась на город в важный католический праздник и разрушила почти все церкви. Эта катастрофа с новой остротой поставила перед философами и теологами эпохи Просвещения вопрос о «жестокости бога». Землетрясение сильно повлияло на мыслителей эпохи Просвещения. Многие философы того времени упомянули это событие в своих произведениях, особенно Вольтер в «Кандиде» («Оптимист») и «Поэме на бедствие в Лиссабоне». Прихоть стихии навела Вольтерова Кандида на сатиру в адрес идеи, что мы живем в «лучшем из возможных миров»; как написал Теодор Адорно, «Лиссабонское землетрясение излечило Вольтера от теодицизма Лейбница». Ныне по влиянию на философию и культуру Лиссабонское землетрясение даже сравнивают с Первой мировой войной.

Но Португалия ослабла. Такие травмы не лечатся за год. А тут вскоре началась сначала Американская, ослабившая союзную Англию, а потом и Французская революция, вселившая страх во все монархии.

Боязнь распространения революционных принципов вызвала усиленное преследование всех лиц, заподозренных в либеральных идеях, и изгнание из Португалии французов. Иоанн заключил с Англией союз против Французской республики и соединил свои силы с испанскими. Испания вскоре заключила мир с Францией, но Португалия осталась верна Англии, вследствие чего между ней и прежней союзницей вспыхнула война. Англия назначила Португалии субсидию в 200 000 фунтов стерлингов и отправила к ней на помощь 6000 солдат; но кампания окончилась в несколько дней весьма невыгодно для Португалии. В Бадахосе 6 июня 1801 года был заключен мир, по которому Оливенца с ее окрестностями была уступлена Испании, Гвадиана объявлена границей между обоими государствами, доступ английским судам в португальские порты закрыт. Мадридский мир 24 сентября был еще более выгоден для Франции; только всеобщий мир в Амьене (1802) вернул Португалии некоторые из отнятых у нее колоний. Наполеон, желавший совершенно уничтожить союз Португалии с Англией, решил свергнуть с португальского престола Браганцский дом, который он ненавидел за несогласие примкнуть к его континентальной политике. 29 октября 1807 года в Фонтенбло был подписан договор с Испанией, которым было постановлено завоевание Португалии и разделение ее на три части: одна должна была быть оставлена нейтральной, другая – передана королю Этрурии взамен его итальянских владений, а третья должна была образовать независимое королевство для Годои, могущественного испанского министра. Португальский королевский дом бежал в Бразилию; Жюно вступил в пределы Португалии вместе с испанскими войсками. Захватив Лиссабон, Жюно в 1808 году учредил временное правительство, состоявшее отчасти из приверженцев французской партии, отчасти из членов регентства, образовавшегося после бегства Иоанна. Оно издало множество декретов, из которых одни предписывали открытие новых каналов и устройство новых дорог, другие были направлены к поднятию сельского хозяйства и к уничтожению всевозможных злоупотреблений и предрассудков, укоренившихся в португальском обществе. Наряду с этим получено было от Наполеона предписание собрать с Португалии 100 миллионов франков, что возбудило сильнейшее недовольство как низших, так и высших классов. Народ восстал; в Порту учреждена была хунта. При помощи англичан португальцы одержали победы над французами 17 и 21 августа. По договору в Синтре Жюно обязался очистить Португалию и сдать все крепости, находившиеся в его руках. Вновь было установлено регентство, но, в сущности, управлял страной присланный Англией лорд Бересфорд, возбудивший всеобщую ненависть. Военный бюджет поглощал две трети дохода; треть офицерских должностей была занята англичанами. После смерти королевы Марии в 1816 году на престол Португалии и Бразилии вступил принц-регент под именем Иоанна VI (1816–1826). Народ и войско желали, чтобы королевская семья вновь поселилась в Португалии и управляла Бразилией из Лиссабона, но двор желал обратного и противился отъезду в Португалию. Иоанн VI предложил наиболее знатным представителям дворянства и наиболее богатым купцам переселиться в Бразилию и намеревался воспользоваться деньгами и войсками метрополии для покорения Уругвая. Все это привело в 1817 году к военному заговору, который стоил жизни генералу Фрейре и одиннадцати другим участникам. Ненависть к Бересфорду еще более усилилась. Когда вспыхнула испанская революция (1820), Бересфорд поехал в Бразилию, чтобы лично переговорить с королем. 24 августа 1820 года в городе Порту вспыхнуло восстание и была образована временная хунта, которая должна была управлять от имени короля до созыва кортесов. Лиссабон присоединился к восстанию, регентство было низложено, хунты Порту и Лиссабона слились в одну; созваны были кортесы, которые должны были выработать новую конституцию. Инквизиция была отменена, все остатки феодализма уничтожены; лорд Бересфорд, вернувшийся из Бразилии, не мог уже войти в Лиссабонскую гавань. Пруссия, Австрия и Россия отозвали своих послов. Англия обратилась к королю с настоятельным требованием о возвращении. Заявив, что лиссабонская конституция распространяется и на Бразилию, и назначив регентом Бразилии своего сына Педро, Иоанн со всей семьей отправился в Европу, куда прибыл 3 июля 1821 года. Его не допустили высадиться, пока он не подписал проекта конституции, составленного в резко демократическом духе. После окончательной выработки этой конституции он присягнул ей (1822) и принудил к тому же своего второго сына, Мигуеля (Мигела). Жена его Карлотта старалась, однако, подавить конституционную жизнь и побуждала к тому и Мигуеля. Устроенная графом Амаранта контрреволюция потерпела неудачу, но в мае 1823 года Мигуель склонил на свою сторону значительную часть лиссабонского гарнизона и принудил кортесы разойтись. Конституция была отменена, королева Карлотта, отправленная было в изгнание, призвана назад, а Мигуель назначен главнокомандующим португальских войск. Король, не разделяя пристрастия Карлотты к абсолютизму, окружил себя лицами, не принадлежавшими к ее партии (например, графы Пальмелла и Субсерра и маркиз Луле). Луле был убит в апартаментах самого короля, а когда и это не побудило короля изменить свою политику, устроена была дворцовая революция. 30 апреля 1824 года принц Мигуель, во главе войска, занял дворец, взял в плен отца и принудил его назначить министрами приверженцев абсолютизма. Английский посол протестовал против государственного переворота; Иоанн бежал на борт английского корабля, и переворот не удался. Мигуель поплатился изгнанием в Вену. Торговые интересы Англии и желания бразильцев требовали отделения Бразилии от Португалии. 13 ноября 1825 года был подписан акт, в силу которого Иоанн объявлял Бразилию независимой и признавал своего сына Педро императором Бразилии, но сохранял за собой этот титул пожизненно. Тайной статьей было постановлено, что отныне короны обеих стран больше никогда не будут соединены на одной голове. Так опора на сильного союзника – Англию привела к тому, что этот постепенно обнаглевший «партнер» поставил Португальскую державу и ее бразильскую жемчужину под свой контроль, заодно и ускорив отделение богатой и растущей Бразилии от своей маленькой метрополии.

Португальцы, принявшиеся после открытия Кабрала за колонизацию Бразилии, встретили в стране довольно многочисленное население. Это были коренные жители Бразилии – индейцы. Колонизаторы всеми путями пытались обратить индейцев в рабство, поэтому бразильским индейцам приходилось или защищаться, или уходить в глубь страны, главным образом на северо-запад, к Амазонке. Португальцы стремились использовать для своих целей рознь между индейскими племенами, разжигали между ними вражду. Так, например, на северо-востоке Бразилии португальские власти для уничтожения народа каэтэ натравили на него племена табажара. Для своих вооруженных походов в глубь страны колонисты неизменно привлекали прибрежные индейские племена, которые враждовали с обитателями внутренних районов. Бандейры, как правило, наполовину состояли из индейцев, служивших проводниками, носильщиками и ударной силой во время боев.

Белые завоеватели смотрели на аборигенов как на диких зверей, которых следует или уничтожить, или обратить в рабство. В то же время, очутившись в дремучих лесах Бразилии, полных всяких неожиданностей, в ее бескрайних сертанах, столкнувшись с дикой и неумолимой природой девственного леса – селвы, колонизаторы вынуждены были усвоить многое из образа жизни индейцев. Так, португальские колонисты стали разводить и употреблять в пищу маниоку, есть дикорастущие плоды, коренья и побеги пальм. Португальцы усвоили охотничьи приемы местных жителей и даже стали спать во время походов в гамаках – это был обычай, заимствованный у индейцев тупи. Ввиду того, что в первые десятилетия после открытия Бразилии женщины из метрополии переселялись туда только в исключительных случаях, браки колонистов с индианками были довольно частым явлением. Потомки португальцев и индианок получили в Бразилии имя мамелуко. В дальнейшем метисация достигла значительных размеров во внутренних районах страны. И сохранилась высокой до наших дней. С началом ввоза рабов из Африки на сахарные плантации Бразилии в этническом составе бразильского населения произошли большие изменения. С этого момента выходцы из Африки не только стали составной частью населения страны, но, имея свою культуру, свои обычаи, наряду с португальцами и индейцами они сыграли большую роль в процессе формирования народа, который теперь мы называем бразильским. Таким образом, португальцы, индейцы и негры – вот те основные этнические элементы, из которых возникло современное население Бразилии, представляющее собой не просто смесь этих элементов, а народ, который формировался в течение веков на основе самой широкой метисации и взаимодействия культур, имеющих столь различное происхождение.

Португальская корона принимала самое активное участие в работорговле и наживала огромные деньги на перепродаже рабов. Так, в королевском письме от 6 февраля 1703 года правительственным агентам предписывалось продавать негров в колониях по 300 крузадо, хотя в том же письме указывалось, что королю каждый негр вместе с доставкой обходился всего лишь в 94 крузадо. Работорговля достигла таких размеров, что купцы при своих сделках предпочитали продавать негров не поштучно, а оптом, на вес. Ярким примером таких «оптовых операций» может служить контракт, заключенный португальцами с компанией Кастелла в 1693 году. В этом деле четыре пятых вложенного капитала принадлежало самому королю. По заключенному договору купцы обязывались в течение девяти лет и восьми месяцев поставить в колонии 10 тысяч тонн негров, из расчета три пезо за тонну (старая португальская тонна – около 195 кг). Какой размах! Остапу Ибрагимовичу, вместе с Александром Ивановичем (тем самым Корейко), такое даже в голову бы не пришло. Все же у нас о людях заботятся больше и считают исключительно по головам. Даже негров.

У европейских и бразильских работорговцев на африканском побережье имелась разветвленная сеть факторий и портов, через которые шла оживленная торговля. На жителей прибрежных селений устраивались облавы, их спаивали на устраиваемых специально с этой целью «праздниках». Таких «праздников», неизменно оканчивавшихся массовым порабощением местных жителей, африканцы боялись как огня. Кроме того, большое число рабов доставляли в фактории и местные царьки, с которыми купцы, португальская корона и бразильские власти имели непосредственные сношения. Так, например, в конце XVIII века два бразильских работорговца, которые благодаря своим махинациям по продаже рабов приобрели большой вес на Невольничьем Берегу, сумели даже посадить на трон своего ставленника в государстве Дагомее. Один из этих работорговцев был удостоен титула «Первейшего из белых». Когда же Португалия объявила о монополизации работорговли, местные африканские царьки, как надежные партнеры, заинтересованные в непосредственной продаже своих подданных в рабство бразильским плантаторам, отправили в Байю своих послов. Столь крепкими были эти связи, что в Байе представители бразильских торговых домов, занимавшихся работорговлей, получали от правителей Дагомеи особый титул кабесейра (глава) и символ власти в виде тяжелого посоха, увитого бусами. Такой контакт с местными царьками позволял работорговцам вывозить африканцев не только с побережья, но и из глубин Черного материка. С берега негров, прикованных один к другому и забитых в шейные колодки-рогатки (либамбо), доставляли на корабль. Здесь надсмотрщики (фунидоры и тумбейро), орудуя бичами, загоняли невольников в трюм. И начинались ужасы путешествия. Теснота и голод способствовали распространению болезней; часто среди невольников вспыхивали эпидемии. Многие от тоски по родной земле впадали в состояние душевной депрессии и погибали. Такое состояние называли банзо. Когда на корабле начиналось банзо, матросы и надсмотрщики выгоняли негров на верхнюю палубу и, избивая кнутами, заставляли их танцевать. Это было страшнее пыток. Под рокот африканского инструмента илу и удары тамбуринов топтались негры на тесной палубе. Чрезвычайно тяжелыми были и условия труда рабов на плантациях и на энженьо. Очень многие погибали там. Спасение от этих ужасов было одно – бегство. По свидетельству бразильских историков, негры ненавидели своих хозяев и при всяком удобном случае бежали в леса. Там в дремучей чаще они воздвигали свои поселки – киломбо. На беглецов устраивались облавы. Целая армия лесных капитанов (так называли людей, специализировавшихся на охоте на негров) рыскала по лесам, вылавливая беглых рабов. Специальный королевский закон предписывал каждому негру, обнаруженному в киломбо, выжигать на лице букву «F» (fugido – беглый), а при повторной попытке к бегству отрубать ухо. Беглым неграм приходилось не только укрываться от лесных капитанов, часто они подвергались нападениям индейцев. Белые колонисты искусственно разжигали вражду между индейскими племенами и неграми. Но это не всегда удавалось. Так, в обширных удаленных от городов глухих районах, так называемых сертанах Северо-Востока и Сан-Франсиско, беглые негры вступали в дружественные отношения с индейцами, жили с ними, вступали в брачные связи с индейскими женщинами. В результате в этих районах появился тип индейско-негритянского метиса – жагунсо. Это были предки тех отважных жагунсо, которые в восстаниях конца XIX века, отстаивая свободу, потрясли Бразилию своей беспримерной в истории борьбой и гибелью. В XVII веке бегство рабов с энженьо приняло массовые размеры. Из разрозненных киломбо в верховьях реки Мундау (на территории нынешнего штата Алагоас) выросло огромное поселение свободных негров, целое государство, получившее в истории имя Республики Палмарес. Сюда из разных районов Северо-Востока Бразилии стекались беглые негры. И несмотря на то, что голландцы, предприняв в 1645 году вооруженную экспедицию, сожгли дотла Старый и Новый Палмарес, негры не покинули своей вольницы. На месте пепелищ они построили новые хижины, и уже к 1675-му Палмарес представлял собой целую систему укрепленных поселков, раскинувшихся на значительном пространстве. Каждый такой поселок (му-камбо) населяла община негров со своим вождем. Обычай выносить важнейшие вопросы на собрания всех жителей му-камбо имел африканское происхождение. На этих собраниях, хотя и возглавляемых вождями, каждый свободный негр имел право голоса, а принимаемые решения были обязательны для всех. Коллективное владение землей, способы ее распределения между жителями му-камбо и многие другие порядки, царившие в Палмаресе, также имели ярко выраженное африканское происхождение и восходили к патриархальному строю народов банту, выходцы из которых в основном и населяли Палмарес. В отличие от городов и поселков португальских колонистов, в поселениях Палмареса дома не образовывали улиц, а были разбросаны среди возделанных полей и пальмовых рощ. Центром конфедерации являлся город Макако, который насчитывал около 1500 домов и был окружен крепким частоколом. По некоторым данным, население Палмареса доходило до 20 тысяч. Основным занятием свободных негров было земледелие: они выращивали кукурузу, маниоку, сахарный тростник, фасоль и хлопок. Часть из этих продуктов удавалось контрабандой обменивать у соседних колонистов на оружие и сельскохозяйственный инвентарь. Находясь все время на осадном положении, негры поддерживали в Палмаресе строгую дисциплину – здесь сурово наказывались покушение на убийство, воровство и прелюбодеяние. Но самым дорогим сокровищем для жителя Палмареса была свобода, поэтому тягчайшим преступлением считалось, когда свободный негр добровольно, из малодушия, боясь наказания, пытался вернуться в рабство. Если это становилось известно, негра карали смертью. Португальские власти всеми силами стремились задушить возникшее в лесной чаще негритянское государство. С этой целью губернаторы Баии и Пернамбуку посылали в Палмарес одну экспедицию за другой, так что неграм часто приходилось оставлять работу и браться за оружие. Во время таких войн все население Палмареса объединялось под командой одного военачальника и вождя, именовавшегося зумби (впоследствии это слово стало именем вождя Палмареса). Пост вождя занимал обычно человек, завоевавший доверие народа своей доблестью и военным талантом. Хотя вооружение жителей Палмареса состояло только из ассагаев, луков и стрел, они отчаянно сражались против вооруженных ружьями солдат и предпочитали смерть в бою возвращению в рабство. С 1654 по 1678 год негры разгромили или отбили около 25 вооруженных экспедиций, направленных против Палмареса. Правда, при этом защитники понесли страшные потери, большинство их поселков было сожжено, а поля вытоптаны. Однако власти вынуждены были признать силу Республики Палмарес и заключить с ней в 1678 году мир. Но это была лишь передышка. Ни хозяева энженьо, ни португальские власти не хотели примириться с существованием государства свободных негров, куда при всяком удобном случае бежали рабы с плантаций. Наличие в сердце лесов негритянской вольницы подрывало рабовладельческую систему. Поэтому, не имея возможности в отдельности справиться с Палмаресом, губернаторы Пернамбуку, Баии и власти Алагоаса в 1694 году объединились и собрали армию. В составе 6 тысяч человек объединенное войско, возглавляемое тремя генералами, выступило из Порто-Кавало. Тогда жители Палмареса приняли отчаянное решение: они сами сожгли свои поселки, уничтожили запасы, которые нельзя было унести, и, собравшись все в центральном городе, своей самоотверженной борьбой превратили бревенчатые стены поселения в неприступную цитадель. Несколько месяцев продолжалась борьба. Солдатам никак не удавалось сломить сопротивление осажденных и проникнуть в город. В лагере атакующих иссякали запасы, казалось, что и на этот раз Палмарес выйдет победителем. Но в последний момент карателям удалось подтянуть артиллерию. Деревянные стены не могли противостоять ядрам. Ворвавшись в город, солдаты учинили кровавую резню. Они искали легендарного Зумби, являвшегося душой сопротивления, за голову которого была назначена крупная сумма. А он с последними защитниками, отступив на гору, возвышавшуюся над городом, продолжал отбиваться. И, когда пали сраженными последние товарищи, Зумби на глазах у солдат бросился с обрыва в пропасть. Палмарес пал в 1696 году, но не иссякла жажда негров-рабов к свободе. В течение веков, вплоть до отмены рабства, в разных частях Бразилии поднимались рабы против владельцев энженьо. Наиболее значительными были восстания негров в Сан-Томе и в Сан-Жезе-де-Мараньяне, где негры, объединившись с индейцами, атаковали город, в 1772 и 1756 годах – в Минас-Жераисе. Только в 1770 году в Мату-Гросу пало после героической обороны поселение свободных негров Киломбо-до-Карлота.

Вообще рабство в Бразилии – основная модель эксплуатации человеческих ресурсов в подвластной Португалии колониальной Бразилии, а также в независимой Бразильской империи. Рабство стало важным видом хозяйственно-экономических отношений в стране, усиленный ввоз рабов с африканского побережья в Бразилию продолжался в течение нескольких веков. Рабский труд широко использовался на монокультурных плантациях, в надомной работе, а также при освоении месторождений полезных ископаемых. Рабство официально оформилось вскоре после начала португальской колонизации Южной Америки в XVI веке и официально просуществовало до 13 мая 1888 года. Бразилия стала последней страной Южной Америки, официально отменившей рабство. В среднем раб мог выдержать 7 лет работы на плантации. Особенно низкой продолжительность жизни была у занятых на рудниках. Сначала привезенные из Африки негры занимали самую низшую социальную ступень в расовой иерархии Бразилии. Но католическая церковь Португалии, надо ей отдать должное, сделала многое для их постепенной эмансипации в социальном плане.