Чтение онлайн

Как мудро заметил Ральф Уолдо Эмерсон, «любому действию предшествует мысль». Эта мысль, порождающая действие, дает нам возможность скорректировать свои слова и поступки, даже в разгар страстей. Мы постоянно корректируем свое поведение. Мы корректируем свое поведение, когда в приступе ярости не убиваем и не калечим другого человека, а уходим или стараемся успокоиться. Мы корректируем свое поведение, когда удерживаемся от желания крикнуть ведущему службу священнику: «Да ты — двуличный шарлатан». Мы корректируем свое поведение, когда не смеемся над дурацкой стрижкой своего приятеля. Мы постоянно корректируем как свои словесные, так и физические действия.

Хотя переход допустимых границ можно простить, его нельзя оправдать. Позвольте мне пояснить, что я имею в виду. Я выступал в суде перед худшими судьями, когда-либо носившими мантию, перед судьями, страдающими от неприятного запаха из души. И все же за сорок лет я ни разу не выругался на судью. Меня ни разу не обвинили в неуважении к суду. Почему? Может потому, что у меня такое исключительное самообладание? Не думаю. Я не перехожу допустимые границы, потому что знаю, что это слишком дорого обойдется и не стоит того. У меня никогда не возникало желания сменить место жительства на окружную тюрьму.

По той же причине осмотрительности я никогда не подхожу к парню, который на двадцать процентов больше меня и на сорок лет младше, и не предлагаю ему отправиться куда подальше вместе со своей матерью. Я думаю головой. Я не больше продвинут в своем эволюционном развитии, чем обычный человек. Я не лучше владею своими эмоциями, чем обычный человек. Я просто редактирую свою речь, чтобы не попасть в неизбежные неприятности, и делаю это даже тогда, когда пребываю в сильном душевном волнении, называемом состоянием аффекта.

Почему мы тогда не можем редактировать свою речь при общении с близкими людьми? Я утверждаю, что можем. Но мы этого не делаем, потому что знаем, что Другой вряд ли отправит нас в окружную тюрьму за переход допустимых границ.

Мне стыдно говорить, сколько раз я проигрывал семейные споры, потому что у Имаджин хватало здравого смысла эмоционально отстраниться и слушать. Она смотрела на меня и видела мою ярость, не поддаваясь ей. Я слышал, как она называет меня «годовалой тройней», которая хочет все и сразу, которая то кричит и закатывает истерику, то орет от радости. Я видел, как она обретает удивительное хладнокровие и наблюдает за мной, как наблюдают за бурей из укрытия. Я привык сожалеть о своих бурях. Никто не любит бури. После них остаются лишь обломки и грусть. И ты оглядываешься назад с чувством сожаления и поражения.

То, что мы должны держать себя в руках и подавлять порыв ответить на злобные нападки той же монетой (к чему мы в большинстве своем предрасположены), и то, что мы должны отказаться от попыток контролировать Другого, в том числе от попыток контролировать гнев Другого, не означает, что мы должны перестать быть собой. Мы живые люди с богатыми и нежными чувствами, которые тоже можно ранить; мы тоже можем чувствовать боль, и мы тоже можем злиться.

Что делать со своим гневом? Нужно ли его подавлять? Нужно ли сидеть на нем, как курица на яйцах, чтобы из них вылупилась еще дюжина будущих кур? Я говорю, что злиться — это нормально. Это значит, что мы способны чувствовать и что мы живы. Давайте относиться к своему гневу так же, как мы относимся к гневу Другого. Ключ — найти боль, которая скрывается за гневом, и понять ее. Следуйте за болью.

Существует простой способ справиться с гневом. Попробуйте следующее:

• Сначала отметьте эту страницу и отложите книгу в сторону.

• Итак, вы констатировали гнев — свой? Возьмите книгу, вернитесь к этой странице — вы ее отметили, помните? — и продолжите чтение.

• НАЧНИТЕ ЧИТАТЬ ОТСЮДА:

Пока вы не готовы справиться со своим гневом.

Пока ничего не делайте.

И ничего не говорите.

На данный момент вы еще не исследовали свой гнев. Справляться с неисследованным гневом — это то же самое, что лечить болезнь без постановки диагноза.

Чтобы исследовать свой гнев, от него нужно абстрагироваться. Представьте гнев в виде веревки, протянутой между вами и Другим. Теперь эта веревка — гнев — привязана только к вам и болтается перед вами.

Следуйте за гневом к его источнику. Если вы злитесь, вам обидно и больно. Двигайтесь по веревке к источнику своих страданий. Изучите его. Найдите причину боли. Всегда ищите причину боли. Это правило. Вас оскорбили, предали, унизили? На вас набросились с обвинениями? Что причинило вам боль? Выясните причину боли.

• Определите словами свою боль, свои страдания. Скажите себе: «После его слов я чувствую себя полной дурой». Или: «Мне больно оттого, что она меня не поняла и обвинила в том, чего я не делал».

Говорите о своей боли, а не о своем гневе. Гнев порождает гнев. Выплескивание своего гнева на Другого — далеко не лучший способ лечения боли. А когда вы говорите о своей боли, не злясь и не выходя из себя, вам, как правило, отвечают тем же.

Теперь скажите Другому тихо и без гнева: «Я знаю, что ты не хотел причинить мне боль, но когда ты сказал то-то и то-то, мне было больно». Или: «Когда ты сделала то-то и то-то, мне было больно».

Попрактикуйтесь. Справляться с гневом нелегко. Но каждый раз, когда вы признаете, что злитесь, и останавливаете себя, чтобы выполнить описанную выше технику, вы формируете у себя привычку справляться с гневом конструктивно, не обижая других и не разрушая отношения.

Когда вам причиняют боль, скажите об этом. Это победная реакция, потому что она честная и помогает предотвратить нанесение дальнейших травм. Проявление своей уязвимости — это, как ни странно, лучший аргумент и самый эффективный способ получить от отношений то, чего мы хотим. А вы помните, чего мы хотим от отношений. Мы хотим любви, верно? Мы хотим, чтобы нас понимали и принимали такими, какие мы есть. Мы хотим уважения и близости. В этом и заключается победа, не так ли?

Станьте ребенком. Как-то, когда я писал в своей библиотеке эту главу, ко мне пришла приятельница, и мы сели поболтать. В какой-то момент в библиотеку забрела четырехлетняя малышка из Непала, которая вместе со своей мамой гостила у нас в доме. Она выросла в племени шерпов, в высокогорье Гималаев, где нет ни машин, ни дорог, ни электричества, ни телевидения, ни супермаркетов. Малышка не говорила по-английски и не знала женщину, с которой я беседовал, но она подошла к этой женщине, как к своей старой знакомой, и, не говоря ни слова, вручила ей куклу. А потом уселась у ее ног и стала играть, периодически делясь игрушками с моей приятельницей, пока мы разговаривали.