Чтение онлайн

«Пожалуйста! — мог бы продолжить я. — Уилбор и так достаточно наказан. Над ним и так каждый день издевались, начиная с самого раннего детства. Уилбур — не преступник. И никогда им не был. Преступники причиняют вред живым. Уилбур — всего лишь несчастный, одинокий человек, который боится находиться среди живых людей. Надеюсь, вы сможете его простить. Надеюсь, вы сможете понять, как ему одиноко, как больно и как плохо». Но я знал, что присяжные, скорее всего, не поймут и не простят Уилбора, хотя, совершая это невыразимо отвратительное преступление, он просто подчинялся указаниям матери, которые она дала ему много лет назад.

Почему я рассказал эту историю? То, что произошло между Уилбором и Бесси Лу, — это такой пустяк, сущий пустяк, естественное проявление детского любопытства. Мы не видим травмы, которые наносят детской психике такие пустяковые инциденты. Мы не видим израненную душу ребенка. Мы можем видеть лишь последствия этих травм в виде ненависти, озлобленности и девиантного поведения. Я рассказал эту историю, потому что она причиняет мне боль.

Профпригодность на уровне скотного двора. Мне кажется диким, что нам дозволено брать на себя такие важные обязанности, как родительские, без элементарной подготовки, притом что последствия наших невежественных поступков и методов воспитания могут быть самыми плачевными. Как родители, мы обладаем практически безграничными возможностями разрушать жизни и калечить души. Никто бы не подумал допустить врача к операции без соответствующего образования и обучения. Или разрешить нам сесть за руль и подвергнуть опасности невинных людей, если мы не продемонстрировали должные навыки вождения. В этом так называемом цивилизованном обществе мы всячески радеем о безопасности его членов, но позволяем любому невежде, способному совокупляться, заводить детей. Единственный тест на профпригодность к родительству — по крайней мере в Америке — сводится к демонстрации способности племенного хряка. От мастера по ремонту газонокосилки мы и то требуем большего.

Церковь нас не учит. Размышляя о своих ошибках молодости, я думаю, что мне не стоит себя так корить. Откуда у двадцатилетнего парня навыки отцовства? Где им вообще можно обучиться, если уж на то пошло? Когда я сетую по поводу того факта, что никто нас не учит, как быть успешными родителями — что, как мы увидим, включает умение спорить со своими детьми, — меня уверяют, что этому учит церковь. Но церковь первая отходит от своего учения — а именно, что любовь — это самый эффективный метод воспитания. Церковь весьма искусно насаждает вину и страх, отравляющие психику. Церковь не менее искусно закрывает юные умы и душит природную детскую любознательность. Церковь, как родитель всех родителей, неустанно контролирует своих детей и держит их в ежовых рукавицах.

Лично меня церковь немногому научила в плане воспитания детей. Хорошее воспитание открывает детский ум. Хорошее воспитание побуждает ребенка задавать вопросы и обеспечивает ему свободную от вины среду для роста и процветания. Я вырос с убеждением, что Бог — это Великий Вуайерист, который постоянно наблюдает за нами с Небес, что Он (не Она) знает все злые мысли, обуревающие мой развратный и коварный маленький ум, — и что, следовательно, Он не должен меня одобрять. А поскольку Бог, несомненно, меня не одобряет, тогда как я могу устраивать других или себя?

Меня до сих пор одолевают серьезные сомнения относительно своей ценности. Я до сих пор то и дело пробиваюсь сквозь туман неуверенности в себе. Я всегда скептически отношусь к своим успехам. Я с готовностью признаю, что я недостаточно сообразительный, смелый или искренний. Я не считаю, что дотягиваю до высоких стандартов и критериев, а все потому, что Бог за мной наблюдает и знает обо мне правду.

Нравоучения. Никто не спорит, что детям нужно прививать моральные ценности, но чтением моралей этого не добьешься. Нравоучения ничему не учат. Нравоучения — это силовой метод контроля. Я мог бы заполнить Библиотеку Конгресса бесполезными нравоучениями и нотациями, которые мне доводилось слышать и читать. И почти все они были в интересах проповедников банальных истин. Мы читали своим детям нотации о наших слабостях. Мы читали им нотации о наших страхах. Мы читали им нотации о наших демонах и о нашей вине. Мы наставляли их в силу нашей отчаянной потребности в нашем собственном спасении. Мы их наставляли, наставляли и наставляли. И все, что я или мои дети вынесли из такого нравоучительства, — это то, что оно напрочь уничтожает любую возможность настоящих, доверительных отношений, потому что нравоучительство — это ментальная форма насилия.

Дома нравоучительство становится постоянным промыванием мозгов. Оно ведет к бесконечным придиркам, выражению недовольства, насаждению правил. Оно формирует зеркальную ненависть к любителю поучать, ибо любое насилие вызывает возмущение и бунт.

Впрочем, я признаю, что нравоучительство неплохо учит лицемерию и лжи. Отец, который читает нотации о вреде алкоголя, а сам им злоупотребляет, учит своих детей лицемерию. Отец, который разглагольствует о честности, а сам обманывает налоговую службу или жену, производит неизгладимое впечатление на сознание своего ребенка, только, увы, не честностью. С лжецами, повесами и нечестивцами было бы легче мириться, если бы они нас не поучали. О каких ценностях можно говорить, когда учитель воскресной школы проповедует юным умам, что Иисус сказал: «Приведите мне маленьких детей», а возле церкви слоняются голодные и оборванные дети?

Учите личным примером. Моральным ценностям учат личным примером. Им учат матери, такие как моя, которая в годы Великой депрессии всегда делилась тем немногим, что у нас было, с более обездоленными соседями. Им учат отцы, такие как мой, который боролся за права рабочих на оловянных рудниках Боливии, жертвуя всем, в том числе работой и личной безопасностью, чтобы помочь шахтерам обрести скромные крохи человеческого достоинства. Им учат родители, которые считают, что лучше быть хорошими людьми, чем хорошо выглядеть, и что лучше приносить пользу миру, чем принадлежать к нужным клубам. Никакие проповеди, нравоучения и морали не привьют детям правильные ценности. Ценности можно только передать. Если у родителей очень скудное наследие в этом плане, в таких семьях действует старое ханжеское правило: «Делай то, что я говорю, а не то, что я делаю».

Как остановить преступность. Хотите знать, как остановить преступность? Перестать поучать и обеспечить каждого ребенка хотя бы одним хорошим родителем, демонстрирующим — своей жизнью и своим примером — те ценности, которые он желает привить ребенку. Вместо этого мы стали культурой, обеспечивающей слишком многих детей безработными, необразованными, доведенными до отчаяния и наркозависимыми родителями. Мы стали репрессивным, полным страха и ненависти обществом, которое презирает бедных, которое возводит в культ деньги, превращая их в высшую моральную ценность, и которое, практически неизбежно, насаждает кровавое насилие, в том числе в качестве развлечений.

Как доказали социологи, племена, численность которых превышает двести человек, не очень хорошо функционируют, и в естественной среде обитания разделяются на несколько групп. Похожий феномен наблюдается и у пчел. Когда в пчелином гнезде становится слишком тесно, часть пчел, вместе с новой маткой, переселяется в другое гнездо. Какое это имеет отношение к преступности? И какое это имеет отношение к спорам с детьми?

Наше общество никоим образом не похоже на племенное, к которому мы генетически приспособлены, как луговые собачки к их лугам, а муравьи — к их муравейникам. Принципиальное отличие племенного общества от современного состоит в том, что племенное общество было действительно живой, функциональной, интегрированной структурой. Поведение каждого индивида влияло на поведение других соплеменников, и каждый индивид был неотъемлемой и важной частью этой племенной структуры.

С другой стороны, идентичность каждого индивида определялась его принадлежностью к племени. Самым страшным наказанием для заблудшего сына было его изгнание из племени. В племени не было тюрем. В нем не было газовых камер. В нем не было смертной казни. Из него просто выдворяли, и это наказание было хуже смерти, поскольку без племени человек себя не представлял. Племя обеспечивало индивиду защиту, комфорт, уважение, заботу и безопасность, а индивид, в свою очередь, вносил посильный вклад в жизнь племени. Для преступности просто не было почвы.

В нашем же обществе понятие племени как маленькой, сплоченной общины и дома утрачено. Большие сегменты населения отстранены от участия в жизни общества. Они не совершали преступлений против системы. Их выбросили из системы, потому что они бедные, или необразованные, или «цветные», или не там родились. Накажите ребенка, если он не виноват, — и вы получите невроз, который является первопричиной большинства преступлений. Накажите большие сегменты общества дискриминацией — и вы получите аналогичный социальный невроз.