Чтение онлайн

В глазах Ливиллы неожиданно сгустилась тьма, и мир вокруг померк. Сильные руки преторианца подхватили ее прежде, чем она упала без чувств на мраморный пол.

Дом, куда рабы доставили носилки, Мессалине был незнаком. Она испуганно озиралась по сторонам, но Германик обнял ее за плечи и уверенно повел за собой. Впереди со светильником шел слуга, показывая дорогу. Длинный коридор привел их в обширный таблиний, где за столом сидел крупный седой мужчина и что-то писал. Он поднял голову, и, к своему удивлению, Мессалина узнала Невия Сертория Макрона.

— Приветствую вас, Германик Гемелл и госпожа Мессалина, — произнес он, поднимаясь навстречу поздним гостям.

— А где…

— Он не придет сегодня. Я не хотел при нем открывать некоторые тайны, которые собираюсь рассказать вам обоим.

Мессалина нервно облизнула губки.

— Я не совсем понимаю, зачем Фабий привел меня к тебе, бывший префект претория, — сказала она.

— Он уже назвал тебе свое подлинное имя? — спросил ее Макрон.

Она кивнула, ее розовый язычок мелькал туда-сюда. Ей явно было не по себе в чужом доме.

— Тогда ты должна знать, что твой возлюбленный такой же законный наследник Римской империи, как и Гай Цезарь.

— Я не хочу, чтобы с Фа… с Германиком, — поправилась она, — Калигула поступил так же, как с его родным братом. То, что Тиберий Гемелл был убит из-за того, что хотел отравить цезаря, в Риме знают все, но многие также подозревают, что на самом деле Калигула просто избавился от ненавистного внука Тиберия.

— Германик не зря превозносил твой ум, госпожа, — с уважением сказал Макрон. — Калигула поступил умно, когда после смерти Тиберия внушил сенату, что Гемелл тайно поклоняется Гекате. Сенат и народ римский настолько ненавидели старого императора, что незамедлительно объявили Гая единственный преемником, презрев завещание, где империя наследовалась обоими. Если б сенаторы засомневались, Калигула обнародовал бы письма, которые когда-то спасли его самого и настроили старого Тиберия против внука. Тиберий лично передал ему их на Капри.

— Письма? — переспросила Мессалина.

— Письма Ливиллы, матери близнецов, своему любовнику Сеяну, написанные ею в то время, когда она была беременна, а также записка от ее врача с поздравлениями Сеяну, как отцу этих детей.

Валерия вскочила с места и возмущенно посмотрела на Германика:

— Так значит, ты не внук Тиберия, а сын Элия Сеяна, гнусного заговорщика? Ты обманул меня?

— Успокойся, Мессалина, — произнес Макрон. — Записка от врача всего лишь подделка, но желаемое действие она произвела. Представь себе, что почувствовал старый Тиберий, когда прочел ее? В завещание было вписано имя Тиберия Гемелла, и только потому, что Тиберий ненавидел отца Калигулы. Интриги, которые плелись в то время, завершились весьма успешно, и за ними стоял один человек.

— Кто? — выдохнула Мессалина. — Кто этот гений?

— Юния Клавдилла, — коротко ответил ей Макрон, и Валерия в удивлении всплеснула руками:

— Не может быть!

— Мир не знал женщины, умевшей искусней ее плести заговоры, и никто не мог сравниться с ней умом и хитростью. Несмотря на ее смерть, Калигула продолжает любить свою жену, любить безумно и страстно. И в каждой женщине он всегда будет искать знакомые черты. Вот поэтому он никогда не сделает тебя, Мессалина, своей избранницей. Ты красива, но совсем другой красотой.

— Так вот почему Друзилла тогда покрасила волосы, — зло прошептала девушка.

— Она когда-то обманула так и меня этим призрачным сходством. Я ведь любил Юнию больше жизни и на все был готов ради нее.

— Ты? Ты любил Клавдиллу? — пораженная Мессалина хлопала ресницами.

— Я лучше начну по порядку, — с усмешкой глядя на нее, сказал Макрон. В течение всего его долгого повествования Мессалина, как застыла на краешке катедры, вся подавшись вперед и ловя каждое слово, так и не пошевелилась. Глаза ее то вспыхивали огнем восхищения, то в них светилась радость, то отражали они презрение и ненависть, а когда Макрон рассказывал о смерти Юнии, о ее похоронах и болезни Калигулы, слезы полились по щекам Валерии, и она даже не утирала их.

И когда Невий Серторий наконец умолк, Мессалина порывисто поднялась и пошла прочь из таблиния, не сказав ни слова. Германик кинулся было следом, но Макрон задержал его.

— Пусть идет! Ей нужно осмыслить услышанное. Уверен, что сейчас ее чувства подобны буре, что утихнет еще не скоро. Отправляйся и ты обратно во дворец.

Мессалина, пошатываясь от усталости, вышла из дома и зажмурилась. Оказывается, яркий день уже давно сменил ночь. Ей хотелось поскорее очутиться дома, в мягкой уютной постели, чтобы в полном одиночестве спокойно обдумать каждую подробность услышанного увлекательного рассказа.

Германик, вынужденно разлученный с любимой, которую надеялся проводить домой, поспешил вернуться во дворец. По пути в свои покои ему встретился Каллист, вольноотпущенник, ведавшей делами казны, и передал ему, что Гай Цезарь не раз спрашивал о своем секретаре, недоумевая, куда тот мог пропасть. Был уже полдень, и цезарь сейчас открывал начало скачек в Большом цирке, поэтому, даже не заходя к себе, Гемелл поспешил к лестнице, спускавшейся с Палатинского холма к Большому цирку. С верхних ступеней он уже услышал, как бушует людской океан, заполонивший трибуны. Значит, скачки были уже в самом разгаре.

Германик помолился богам, чтобы выиграли красные, иначе он рисковал попасть под плохое настроение Калигулы. Фортуна, как оказалось, сегодня была на его стороне.

Чрезвычайно довольный Гай Цезарь восседал в своей ложе, задрав ноги и подбадривая криками несущиеся вдоль Спины колесницы. Увидев Фабия, он радостно закричал:

— Неужели вернулся, бездельник? Я приказал бы тебя выпороть, мальчишка, задержись ты до вечера! Ты отобрал членов коллегии?

Фабий низко склонился перед императором и поцеловал его сандалию.

— Не спеши гневаться, мой цезарь. Половина работы мной проделана, избранным уже разосланы указы о внесении взноса и требования явиться для подготовки торжественной церемонии.

Калигула недовольно сдвинул брови.

— Судя по твоим частым отлучкам из дворца, ты не намерен заниматься этим далее, — произнес он.

— О, нет! — воскликнул Астурик, отступая на шаг назад. — Я проводил подробную инспекцию по выявлению скрытых доходов всех кадидатов, посетив римских менсариев.

Калигула изумленно вскинул ресницы.

— Не понял?

— Мне нужно было знать, кто из претендентов наиболее богат. Ведь не каждый может позволить себе выплатить миллион сестерциев в качестве вступительного взноса в коллегию жрецов. А кто-то может попросту утаивать от тебя свои доходы, цезарь, допустим, совершая незаконные сделки или выступая за вознаграждение посредником между иноземными и римскими торговцами.

Гай был удивлен до глубины души.

— Надо же, а мне и в голову не приходило потрясти этих ростовщиков. А ведь через их жадные руки проходит немало средств.