Чтение онлайн

Луп не поддался на ее сердитый тон.

— Дозволь мне проявить о тебе заботу, госпожа. Если ты не голодна, то свежий воздух тебе просто необходим.

Обеспокоенность в его голосе и искренняя забота напомнили Ливилле Марка Виниция, и неожиданно накатившая тоска по мужу, заставила ее склонить голову в знак согласия и опереться о локоть преторианца.

Она ничуть не пожалела, что вняла его доводам. Душный воздух кубикулы уже порядком ей надоел, и в саду она наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Она даже ощутила голод. Ливилла в первый раз улыбнулась за эти два дня, полные тревоги, и с благодарностью посмотрела на Юлия Лупа. Сделать это оказалось непросто, рослый мужчина был выше ее на целую голову. Обнаружив такое досадное недоразумение, девушка тихо рассмеялась.

— Я рад, что госпожа улыбается, и что румянец вернулся на ее лилейные щечки, — Луп склонился над ней и неожиданно нежно пожал ее тонкую руку.

Ливилла смутилась и спрятала ее за спину. Некоторое время они молчали, продолжая идти по дорожке среди цветущих кустов.

— Тебе лучше присесть на эту скамью, госпожа, — нарушил тишину Юлий, — а я распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть. Ты едва стоишь на ногах от усталости.

Он бережно усадил Ливиллу на мраморную скамейку и ушел. Девушка облокотилась на спинку, склонила голову и сразу же задремала. Разбудил Ливиллу божественный аромат. Луп принес огромный поднос с различной снедью. На ее колени он положил красивый букет.

— Спасибо, — произнесла она, сладко потягиваясь. — Я очень люблю цветы, но сейчас слишком голодна, чтобы оценить по достоинству этот дар, — она засмеялась, глядя на поднос. — А вот это как раз то, что мне нужно.

Юлий с улыбкой смотрел, как жадно она ест, и любовался красотой ее лица, белокурыми кольцами длинных волос и изящными движениями рук. Неожиданно на ум ему пришли воспоминания о сплетнях, что кружили во дворце, и преторианец нахмурился. Неужели правду говорят о связи этой прелестной девушки и Эмилия? И все эти постыдные вещи, подсмотренные слугами, реально происходят между сестрами и Лепидом?

Кулаки его сжались помимо воли, и на миг он пожалел, что не убил этого гнусного выродка, а всего лишь ранил. Но Макрон отдал четкий приказ: не насмерть, а Юлий не мог ослушаться своего бывшего начальника.

Ливилла, оторвавшись от подноса, устремила на него взгляд своих дивных глаз, и преторианец почувствовал, как затягивает его этот голубой омут.

— Ты присядешь со мной, преторианец? Мои манеры, наверное, оставляют желать лучшего, — она улыбнулась, — но ты простишь меня, если узнаешь, что я ни крошки не съела с тех пор, как в дом принесли окровавленного Лепида.

При воспоминании об Эмилии легкая тень набежала на ее лицо.

— Раздели со мной трапезу.

Луп присел на краешек скамьи, отломил кусочек хлеба, но замер, не в силах его съесть. Ливилла внушала ему робость. Они никогда прежде не разговаривали, Юлий лишь сопровождал ее иногда или охранял покои во дворце, а она всегда проходила мимо, не удостаивая даже взглядом. И преторианец удивлялся сейчас своей смелости, что предложил ей прогулку по саду, и теперь не мог найти себе места от волнения. Проницательная Ливилла заметила это и поспешила успокоить его.

— Никто не удосужился посвятить меня в подробности произошедшего, — сказала она. — Пассиен Крисп умчался в Рим, а его истеричная жена продолжает лить слезы в своих покоях. Она даже ни разу не пришла навестить раненого, настолько сильно убивается из-за отъезда мужа и потерянного миллиона сестерциев.

— Я мало что помню из событий той ночи, — осторожно начал Луп. — Мы ехали по дороге, стараясь не заблудиться в темноте. И даже подумать не могли, что за нами следят. Я лишь услышал свист, а затем глухой удар и стон господина. Я смог только подхватить его на руки и пришпорить лошадь. С раненым на руках у меня не было шансов обороняться, и я предпочел бегство.

Юлий опустил голову. Щеки его пылали от стыда, ему было неприятно обманывать Ливиллу. Но девушка расценила его реакцию по-другому.

— Ты действовал мудро! — восторженно воскликнула она. — Как настоящий герой! Ты спас друга цезаря, прикрыл его своим телом, не побоявшись стрелы в спину! Лишь благодаря тебе он жив! Вступать в бой с напавшими в темноте на незнакомой местности было бы в высшей степени глупо! Неизвестно, сколько было разбойников! Десять, двадцать, тридцать! Вы оба были б уже мертвы! Я горжусь, что в преторианской гвардии служат такие храбрецы! Уверена, мой брат достойно наградит тебя!

Произнеся эту горячую речь, Ливилла взяла Юлия за руку и крепко сжала его сильную ладонь. Глаза ее сияли так ярко, что Луп, ослепленный их блеском, уже не слышал, о чем она говорит, а лишь ощущал тепло ее пожатия, и сердце его стучало так сильно, что норовило пробить кирасу.

Ливилла умолкла, застеснявшись своего порыва и, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции, поднесла букет к лицу. Дивный аромат цветов облаком окутал ее. Юлий очень красив, отметила она, украдкой из-за длинных лепестков лилий подняв на него глаза. Она уже догадалась, что нравится ему, и не могла не признаться себе, что и его стать, мужественность и забота не оставили ее равнодушной. Ей давно уже не оказывали знаки такого нежного внимания, и это не могло не тронуть ее.

Но тут она вспомнила, что ее жестокий любовник остался один. А вдруг Лепид уже пришел в сознание? Девушка боялась разгневать его, она встала, уронив цветы к ногам.

— Мне надо возвращаться, — тихо проговорила она, ссутулив плечи. — Это мой долг.

Юлий вскочил и неожиданно обнял ее так крепко, будто хотел заслонить широкой спиной от остального мира.

— Ты страдаешь, госпожа, и это не видно только слепому. Неужели этот Лепид настолько тебе ненавистен?

Ливилла резко высвободилась и пошла прочь.

— Не твое дело, преторианец! — прокричала она, не оборачиваясь, чтобы он не заметил ее слез.

— Теперь мое, — прошептал он ей вслед.

Тиберий Клавдий, подперев голову руками, с ужасом смотрел на лежащий перед ним документ, и строки на пергаменте расплывались перед его взором. Ему оставалось лишь подставить свою подпись и сделать оттиск печати, и он станет нищим. Ненависть переполняла его. И от этого захлестнувшего его чувства теснило грудь, и в висках стучали молоточки. Клавдий мысленно призывал все проклятия на голову того, кто обрек его на этот поступок. Всего лишь росчерк пера, и все его имущество — под залогом, без надежды когда-либо получить все обратно.

Когда-то Клавдий поклялся оберегать и защищать этого человека, ныне ставшего причиной всех несчастий, происходящих не только с ним, а со всем Римом. Пожелание Гая Цезаря обожествить умершую сестру окорбляло то, во что веками верили и почитали квириты. А Тиберия Клавдия попросту разорило. Старик трясущейся рукой взял перо, окунул в чернила кончик, но предательская дрожь пальцев подвела в очередной раз, и он отбросил перо в сторону, испугавшись испортить пергамент.

У него не было миллиона сестерциев, чтобы заплатить его за право быть принятым в коллегию жрецов нового римского божества, но Калигула не посчитал нужным спросить у дяди согласия, а просто прислал приказ. Дескать, ему необходим в этой коллегии близкий родственник, издевательски писал он, тем более, что покойная очень любила и почитала его. Клавдий рассмеялся хриплым, лающим смехом. Друзилла ни разу не сказала ему доброго слова, осыпала при каждой встрече издевками и оскорблениями. И теперь он должен приносить ей жертвы после ее смерти, лишившись всего, что имел, по прихоти алчного Калигулы.