Чтение онлайн

– Кабан, шо это?

– Это? Не, ну, бля, наконец-то! Это - хвост. Я когда пива перепью - отрастает...

Утром Димыч блевал кровью. И мы скинулись и купили ему бутылку пива. Чтоб подлечился...

Я потом как-то зашёл к Димычу - после его женитьбы. Меня сразу же отправили на кухню. Ё моё, как же здесь всё изменилось!

Спустя пару лет после того дня рождения на кухне невозможно представить таракана. Вообще. Сижу, пытаюсь - не получается. Не могу. Представить. Вроде лапки, усики...
– не представляется! По отдельности? Пожалуйста: лапки, усики. Вместе - никак!
– лапки и усики сливаются в хер знает шо - в лапкиусики. Блеск посуды и стерильность стола пагубно воздействуют на головной мозг: разрушают гетеротрофные связи с реальностью, в которой существуют тараканы. Мало того: с реальностью, в которой существует понятие "таракан". И даже с реальностью, в которой...
– но это маловероятно, поэтому не будем.

А вот и тарелочки, ложечки, и хлебушек. Свежий. Хрустящий. Нет, я ещё не пробовал, но уже представил. Надо же хоть что-то, раз таракан не поучается. Надо же хоть КАК-ТО компенсировать: свежий, хрустящий.

От тарелок пахучий пар - вкусно!
– борщ.

БОРЩ.

Горячий. Раскалённый до красного цвета.

Голод - сглотнуть слюну как можно незаметней.

Сижу, пытаюсь - не получается. Галя заметила. Димка заметил. И я заметил, что они заметили. А Димка опять заметил. И понял:

– Шо мы свиньи, борщ без водки жрать?!

И бутылку из холодильника - раз! И в рюмки - два! И хорошо, чудесно, и замечательно же. Блаженство: борщичком, горяченьким до пота, закусить.

Молодец Димка. Понятливый. Действительно: мы же не свиньи какие-нибудь!

А если сейчас попробовать... Лапки, усики - по отдельности - есть такое дело, без проблем. А вместе?
– почти, почти... Нужно ещё поработать, бутылочку допить - может тогда?

Мы же не свиньи?

* * *

Вдруг ни с того, ни с сего виноградного захотелось. Мы ж не мусульмане: нам и свинину можно, и вином хоть упейся - Боженька сильно возражать не будет.

Разглядываю этикетки на бутылках:

– Што тут у вас есть из вина?

И сразу же уточняю:

– Подешевле?

– "Альминская долина".

Классика жанра - кальвадос недоделанный. Годится.

Лифт останавливается на восьмом.

– Кто там?

– Оля, это мы, - представляется Серж.

– Кто? мы?
– не верит, что это мы Овчалова.

– Слон, Шакил и Кабан.

Она на пороге. В халатике. Улыбается:

– Привет!

Все вместе:

– Привет!

Добавляю:

– Привет, Киса. Как жизнь молодая?

– Регулярно.

– Пить будем?

– Што?

– Вино. Самое дорогое, в магазине дороже не было.

Кухня. Пепельница на столе. Жарится картофель. Общаемся:

– А моего Алёшу в армию забирают, - вздыхает Ольга и поглядывает на пятнистого - сборы у него - Слона. Слон прямо с военки, не заходя домой, во все тяжкие ударился.

– Ничего сделать нельзя?
– спрашиваю.
– За деньги, я уверен, можно всё устроить.

– Не знаю. Он ходил в военкомат, у нас же военки нет, сказали в десантники. Он такой теперь довольный и немножко гордый. В десантники ведь не всех берут.
– Похоже, она целиком и полностью разделяет оптимизм своего парня. Небось, уже представляет его в пятнистом камуфляже и в голубом берете, с "калашом" в мускулистых руках, на левом плече татуировка. И весь этот суповой набор а-ля Рэмбо болтается в синем небе под стропами парашюта - на фоне восходящего солнца. Она уже построчно знает, что будет написано в каждом письме к нему, и сколько солёных литров пропитают подушку. Она видит, как он, прям весь такой мужественный, с небольшим, но очень сексуальным шрамиком на лице, возвращается, чеканя строевой шаг, а она бежит навстречу, рыдая от радости, и прыгает ему на шею, и разрывает пропахшую настоящим мужским потом тельняшку, и целует волосатую грудь...

Ню-ню. А если всё не так, а?

– Ты, наверное, не хочешь, штоб его забирали, да, Киса?
– ненавязчиво интересуюсь.

– Не хочу?.. Конечно, не хочу.

– Это ж на полтора года, - прикидывает Слон.
– Ждать будешь?

– Буду.

– А ты знаешь, Киса, шо в ВДВ, в смысле в аэромобильных войсках, самая страшная дедовщина. Не такая, ясен перец, как в стройбате, но... А ещё они на головах кирпичи разбивают. На головах "молодых". Когда "дедами" становятся.

– Ты это серьёзно, Саша?
– место голубого берета занимает добротная стальная каска; так, на всякий случай.

– А ещё, когда мальчиков надолго лишают общения с девочками, у них иногда случаются интересы к другим мальчикам... Я о мужеложстве и потере ориентации.

Вторая каска судорожно пытается прикрыть ягодицы любимого.

– Вообще-то сейчас с парашютами не прыгают. У государства денег нет на парашюты.

– Потому без парашютов прыгают. А когда падают с трёх тысяч, теоретически дёргают за теоретическое кольцо, - острит Хрюша, не изменяя серьёзности заточки.

– Да, - присоединяется к беседе Слон.
– Правда внизу, то шо остаётся, отскребают уже практически.

Ольга испуганно всматривается в наши мордашки: может, кто-нибудь улыбнётся, а значит всё сказанное шутка? Но мы не улыбаемся.

У нас каменные лица.

Нужен последний штрих:

– Ничо, Киса, он вернётся года через два, если, конечно, не удавится на собственном ремне в нужнике. Наша армия занесена в книгу рекордов Гиннеса по количеству самоубийств, в курсе, да? Может, даже хромать не будет после ночных прыжков со сверхмалой высоты верхнего яруса коек. Представляешь?
– подойдёт и обнимет тебя: молодой, красивый, с железными зубами. Свои ему ещё в первый месяц повышибают. Ага, с железными зубами и лысым черепом с вмятиной от силикатного кирпича. Зато гордый. Десантник. Он у тебя, говоришь, красивый?
– и с разъёбанной задницей.

Ольга бледнеет. Мы замолкаем.

Кабан первым не выдерживает: подавившись сигаретным дымом, начинает хохотать. Присоединяемся - Слон и я. Овчалова неуверенно улыбается, потом смеётся - нервно. В отличие от нас: мы-то ржём от души.

Ольга сильно разволновалась и, как всегда, проглядела картошку. Тобишь основательно подпалила: фирменное блюдо - чипсы-уголёк.

Откупориваю вилкой "долину". Наливаю в бокал - Овчаловой. Она не пьёт, она смакует:

– Никогда не пробовала. Хорошее вино. Мне очень нравится.

Это она так издевается: прикидывается дурочкой и несёт чушь. Или приятную лесть. От которой любой ОН, схававший её слова за умытую гривну, надувается от самообожания. Киса же тайно получает удовольствие от непроходимой мужской тупости.

Ладно: один-один.

Ещё есть сэм и рябина на коньяке.

Много дымим.

– Мальчики, говорите, што произошло?

– Ничего.

– Но я же ВИЖУ!

Молчим. Долго молчим. А, ладно, сама напросилась.

– Ты новости смотришь?